Джуди Кэролайн - Ральф де Брикассар

— А ты уверен? — Печальные глаза Вирджинии вспыхнули негодованием.

— Да. Он признался мне, когда я его спросил. Сказал, что хорошая идея всегда была для него более ценна, чем друг. Это разрушило многие мои идеалы и иллюзии, и это было самым печальным во всей этой истории. После этого случая я стал молодым мизантропом. Мне не хотелось ни с кем дружить. А потом… через год после выпуска из колледжа я встретил Мэй Уэйтерс.

Вирджиния вздрогнула. Ральф полностью находился в своем прошлом и не заметил этого.

— Отец рассказывал тебе об этой женщине, я думаю. Она была очень красива. Я любил ее. Да, я любил эту женщину. Я не хочу отрицать этого сейчас или умалять свое прежнее чувство. Это была первая романтическая, страстная, но печальная любовь мальчика, но она была. Мне казалось, Мэй тоже любила меня. Я был настолько глуп, что поверил этому. Я был безумно счастлив, когда Мэй пообещала выйти за меня замуж. Мои родственники тоже поверили в эту любовь и больше не предлагали мне посвятить себя церкви. Это длилось несколько месяцев. А потом я понял, что она не любит меня. Я оказался случайным свидетелем одной сцены. Этого было достаточно. Результат наблюдения потряс меня. Ее подруга спросила, как Мэй может переваривать потомка чернорясников и весь этот церковный фон с аптечными ароматами.

— Его деньги покроют золотом все рясы и все аптечные запахи, — смеясь, сказала Мэй. — Мама посоветовала мне поймать этого парня, если смогу. Мы совсем на мели. Но подожди, я по запаху чувствую эту наживку, когда она приближается ко мне.

— Ах, Ральф! — вскричала Вирджиния, проникаясь жалостью к мужу. Она совсем забыла о себе, была полна сострадания к Ральфу и ярости к Мэй Уэйтерс. Как она могла так поступить?

— Ну, вот, — Ральф поднялся и снова начал измерять комнату шагами. — Это совсем подкосило меня. Полностью. Я покинул цивилизацию и отправился на Юкон. Два года я мотался по свету, по разным уголкам мира. Я достаточно зарабатывал на жизнь, мне не хотелось брать и цента из отцовских денег. А однажды утром я проснулся и понял, что Мэй больше меня не интересует. Она была кем-то, кого я знал в другом мире, вот и все. Но у меня уже не было никакого желания возвращаться к прежней жизни. Это было не для меня. Я был свободен и хотел сохранить эту свободу. Я приехал на Саурес, увидел остров Тома Гарднера. Годом раньше была опубликована первая моя книга, она имела успех, я получил немного денег в качестве гонорара. И купил мой остров. Но я по-прежнему держался в стороне от людей. Я никому не верил. Не было веры даже в такие понятия, как настоящая дружба, верная любовь. Все это существовало не для меня. Я привык кутить и веселиться по-дикому, так что обо мне все правильно говорили. А я еще и подогревал людские слухи в свой адрес «таинственными» поступками, которые люди трактовали каждый в свете своего мировосприятия.

А потом появилась ты. Я был вынужден поверить, что ты любишь меня, действительно любишь меня, а не миллионы моего отца. Другой причины, объясняющей, почему ты хочешь выйти замуж за бедного дьявола, не было. И мне было жаль тебя. Да, я не буду отрицать, что женился на тебе, потому что пожалел тебя. А потом я нашел в тебе самого лучшего, милого, веселого и нежного человека, какого я когда-либо видел. Остроумная, добрая, родная, ты смогла заставить меня снова поверить в существование любви и дружбы. Мир снова показался мне родственным, поскольку в нем жила ты, любимая. Я хотел бы жить так вечно. Я узнал то ощущение, когда выходишь из леса ночью, а в твоем доме на острове горит свет. Я знал, что там ты, и ты ждешь меня. После того, как я жил бездомным всю жизнь, было так сладко иметь свой дом. Дом, куда можно прийти ночью голодным и знать, что меня ждет добрый ужин, веселый огонь в камине и ты.

Но я не мог осознать до конца, что ты действительно для меня значишь до того момента у железной дороги. Все произошло, как вспышка молнии. Я знал, что не смогу жить без тебя, что если мне не удастся тебя освободить, то лучше погибнуть вместе. Я уже признался, что это согнуло меня, заставило обезуметь. Я не мог вынести этого. Поэтому я вел себя как болван. Но была еще одна мысль, которая доводила меня до отчаяния. То, что ты должна умереть. Мне всегда была ненавистна эта мысль, но я думал, что у тебя нет никакой надежды выжить, поэтому я старался не думать об этом. Но в те минуты я был вынужден оказаться лицом к лицу с этим фактом: тебе угрожает смерть, а я не могу без тебя жить. Когда я вернулся домой прошлой ночью, то уже твердо решил показать тебя всем самым лучшим специалистам в мире, которые бы непременно могли что-то сделать для тебя. Я был уверен, что все не так плохо, как решил доктор Стинер, раз тот инцидент на железной дороге не повредил тебе. А когда я нашел твою записку, то сошел с ума от радости, а потом от ужаса, испугавшись, что теперь я тебе не нужен и ты ушла, чтобы избавиться от меня. Но сейчас все хорошо, не правда ли, родная?

Неужели Ральф назвал ее, Вирджинию, родной?

— Не могу поверить, что это тебе так важно, — беспомощно сказала Вирджиния. — Не могу в это поверить. Этого не может быть. Конечно, ты жалеешь меня, конечно, ты хочешь принести мне добро. Но ты не можешь полюбить меня. Меня.

Вирджиния поднялась и печально показала на зеркало на камине. Конечно, в этом усталом и измученном лице, отраженном в зеркале, и Арни Кроуз не смог бы разглядеть красоты.

Но Ральф не взглянул в зеркало. Он посмотрел на Вирджинию так, как будто хотел ударить ее.

— Полюбить тебя! Да ты у меня в самом сердце. Я берегу тебя, как драгоценность. Разве не я обещал тебе никогда не лгать? Полюбить тебя! Я люблю тебя всем сердцем, душой, мыслями. Каждая жилка в теле и душе трепещет от этой любви. Никто в мире не существует для меня, кроме тебя, Вирджиния.

— Ты хороший актер, Ральф, — сказала Вирджиния с вымученной улыбкой.

Ральф посмотрел на нее.

— Ты не веришь мне?

— Я… не могу.

— Ах, черт! — грубо сказал Ральф.

Вирджиния с удивлением взглянула на Ральфа. Таким она его никогда еще не видела. Ругается. Глаза горят яростью. Стиснул губы. Лицо побледнело.

— Ты не хочешь вырваться из этого круга, хочешь освободиться от меня. Ты стыдишься тех же ряс, пилюль и таблеток, как она. Твоя гордость Джексонов не позволяет тебе общаться со мной. Все было в порядке, пока ты думала, что тебе осталось недолго жить и скоро будет освобождение. Но всю жизнь с сыном де Брикассаров — совсем другое дело. Я понял это. Отлично понял. Я был очень навязчив, но я понял это наконец.

Вирджиния встала, взглянула в его гневное лицо. Потом неожиданно рассмеялась.

— Дорогой мой! — сказала женщина. — Неужели ты говоришь правду? Неужели ты и правда любишь меня? Хотя ты бы не сердился так, если бы не любил.