Ребекка Брэндвайн - Море любви

– Ничего! – парировала Лиззи. – Зато ты без сомнения многому научился у проституток, Ники! Ты думаешь, я не знаю, что ты не верен мне?

– Ну и что, если это так? – жестоко ответил ей муж. – Ты, очевидно, поверила, что преподнесешь мне свою девственность, и я удовлетворюсь этим, моя дорогая? О, боже! У айсберга больше страсти, чем у тебя! Тебе бы не мешало научиться кое-каким трюкам у проституток. Они-то, по крайней мере, понимают, что должны заинтересовать мужчину, который ей платит.

– Как ты смеешь со мной так разговаривать? – пронзительно взвизгнула Лиззи. – Это мерзко, отвратительно и оскорбительно! Я твоя жена, Николас, а не какая-то дешевая девка, которая торгует собой на углу улицы!

– Какая разница? Я покупаю и плачу за тебя точно так же, не правда ли, моя крошка? Согласись, ты даже не взглянула бы на меня дважды, если бы у меня в кармане не звенели монеты! Нет, ты продаешь себя мне в обмен на всех этих слуг, являющихся по первому твоему зову, на все эти красивые платья и конфетки, что ты так любишь, – с презрением глумился Ники. – Поэтому, жена ты мне или нет, по правде говоря, вы ничуть не лучше проститутки, мадам. О, боже! Я, должно быть, сошел с ума, что женился на тебе! Но ты не была такой холодной до того, как я надел кольцо на твой палец, так ведь, Лиззи, наоборот, – с радостью раздвигала тогда для меня ноги! Я мог бы силой заставить тебя раздвинуть их сейчас, если б хотел, и никто не посмел бы остановить меня. Но я не хочу. В мире полно других постелей, и там меня примут с распростертыми объятиями. Поэтому, сожми покрепче свои ножки, чопорная блюстительница нравов! Я получу, что хочу на стороне, и будь ты проклята, Лиззи!

С этими словами он так хлопнул дверью, что я подумала, – она сейчас разлетится на щепки. Сразу после этого во дворе послышался топот копыт и Ники исчез в ночи, в то время как Лиззи рыдала в подушку. Ее стоны разносились по коридору, и мне было жаль ее, даже, несмотря на то, что она ненавидела меня и отвергла бы любые попытки утешить ее.

Но больше всех было жаль маленького Уинстона. Шли недели, а Ники, раздраженный постоянным плачем ребенка, почти не обращал на него внимания. Лиззи же, напуганная тем, что мальчик плевался и постоянно мочил ее платье, была рада при первой же возможности спихнуть бедное существо няне Энни и избавиться от него. Жена Александра Ванесса была слишком робкой, чтобы вмешиваться в дела воспитания, когда дело касалось не ее собственной дочери, которой был уже год.

Поэтому, в конце концов, воспитанием Уинстона приходилось заниматься мне, Энни и еще одной нянюшке. А так как малыш наполовину был братом Родеса, то он стал мне почти сыном.

Ранней осенью родился и мой собственный ребенок, девочка, которую мы с Джерритом назвали Изабель, в честь одной из давно умерших сестер бабушки Шеффилд, также как и меня назвали в честь одного из ее умерших братьев Лоренса. Изабель была очаровательной крошкой, веселой, воркующей, вовсе непохожая характером на Рэнсома и Родеса. Но я подозревала, что вскоре она станет такой же избалованной и своенравной, как ее братья, потому что Джеррит обожал ее и всегда выступал на стороне дочурки.

– Она очень похожа на свою прекрасную мать, – с гордостью говорил муж, заставляя меня краснеть. После пяти лет нашего брака, его желание ко мне не ослабло. Никогда не искал он развлечений на стороне, а был верен мне, как дядя Драко тете Мэгги.

Мы стали с ней большими друзьями, она, я и тихая, ласковая Ванесса тоже. Только Лиззи держалась особняком, одна со своими страданиями, ненавидя мена и постоянно натравливаемая своей матерью на тетю Мэгги. Тетя Джулиана в молодости увела у тети Мэгги дядю Эсмонда. И сейчас, как и ее дочь, получив то, что хотела, тетя Джулиана была недовольна своей судьбой и обвиняла всех, кроме себя, за несложившуюся личную жизнь. Она ненавидела дядю Драко и его богатство, которое, по ее мнению, должно было принадлежать дяде Эсмонду, и частенько обвиняла Чендлеров, что они каким-то образом изменили завещание деда Найджела, чтобы прибрать к рукам каолиновые разработки. Сейчас никто кроме Торна не обращал внимания на эти лживые, голословные утверждения. Даже Лиззи, и та считала, что все это неправда, потому что большую часть дохода Ники получал с разработок и, конечно же, она не хотела ничего терять. По всей вероятности, в душе, Торн тоже не очень-то верил и это… Но я ошибалась…

ГЛАВА 18

НЕВЕРНЫЕ СЕРДЦА И ЯРОСТЬ

На небесах не знают, что случается, когда любовь вдруг переходит в ненависть,

Да и в аду, конечно же, не ведают, на что способна бедная обманутая женщина.

Слезы старости – спокойные. Тихие, как дождь, они стекают по моим щекам, когда я вспоминаю события прошедших дней. О них рассказывать можно бесконечно. То были грустные дни, дорогой читатель. Как было бы хорошо, если б все было иначе. Но нет радости без грусти. Я уже поняла это и согласилась. Ведь жизнь – как роза, на стебельке которой полно шипов. Сколько раз они кололи меня, оставляя раны, от которых остались глубокие шрамы, о чем однажды предупреждала свою невестку тетя Мэгги. В юности, к своему стыду, я истратила все свои слезы. Теперь мне известно, что плакать – не значит быть слабым, но события тех дней заставляли только рыдать.

Как случилось, что мы стали такими? Какие силы и события сделали нас теми, кто мы теперь есть? Не знаю. «Возможно, – как я частенько думала, – нам самим суждено было сделать себя такими и самим же определить свой жизненный путь.

Если бы Николас не был таким сумасбродным и беспечным, если бы Элизабет любила его немного больше, если бы Торн оказался таким, как все мужчины, если бы Снобхан не отдавалась бы каждому встречному так легкомысленно, – все, что случилось, могло бы вообще не произойти.

Как странно, что с детства, эти четверо впервые поняли, что у них есть свой собственный ум и начали пользоваться им по своему усмотрению, они неминуемо стремились к этому моменту. Как странно, что подобно маленьким рыбкам, беспокойное движение которых вызывает рябь на поверхности пруда, жизни других людей, соприкасаясь с нашими, изменяют их, а наши – их жизни, хотим мы того или нет…

В один ненастный, дождливый ноябрьский день, в Хайтс, чтобы поговорить со своей сестрой Лиззи, неожиданно приехал Торн. Я очень удивилась, увидев его. Ведь он очень редко приезжал в поместье, стараясь из осторожности, избегать встреч с Чендлерами, которые испытывали к нему явную неприязнь. А с тех пор, как Лиззи вышла замуж за Николаса, этот молодчик с ней почти не общался. Поэтому я, сидя у камина в главном зале, вздрогнула, когда Моген впустил его. У меня было предчувствие, что Торн привез плохие вести. Припомнив Ники и Снобхан, вместе скачущих по торфяникам, я подумала, что внезапный приезд этого человека связан с этим. Но это были лишь мои предположения, так как мне не было точно известно, что он собирался сказать ей. Но, как потом выяснилось, известие оказалось еще более ужасным…