Роби Джеймс - Сильнее только страсть

– Но что же оно такое? – спросила она.

– «Оно» – что?

– Счастье.

Вопрос застал его врасплох – он никогда не думал об этом и перебирал в уме разные ответы, пока не остановился на одном.

– Счастье, – сказал он не слишком уверенно, – когда ничего больше не надо. Все уже есть вот здесь. – Он показал рукой туда, где сердце, где, как считают, должна находиться душа.

Она ничего не ответила и молчала все время, пока они, свернув с основной тропы, шли по направлению к водопаду.

Лишь когда приблизились к небольшому озеру, в которое срывались, искрясь и танцуя, струи воды с темного выступа скалы, Джиллиана повернулась к мужу и произнесла:

– Тогда, значит, я счастлива, если нахожусь рядом с тобой...

Они добрались до Гленкирка уже в темноте, потому что долго пробыли возле водопада. В доме стояла тишина, все уже спали. Карлейль повел лошадей в конюшню, Джиллиана поднялась в общую спальню, усталая, с непроходящей болью в спине.

Уже в третий раз неутомимая Агнес убрала их комнату как для первой брачной ночи: разбросала вдобавок к высушенным листьям и травам свежие, весенние ростки. Джиллиане подумалось, что, возможно, именно сегодня будет их самая настоящая свадебная ночь. Ночь полного счастья... Если оно бывает.

Она скинула легкий плащ и потянулась к лентам корсажа, когда взгляд ее упал на стоявший под окном большой сундук, и она замерла.

Там, под светом близкой свечи, она увидела аккуратно разложенные на его крышке вещи: свою кольчугу, совсем новые куртку и кожаные рейтузы, кинжалы и сверху – вложенный в ножны меч. Меч ее отца – «зуб змеи».

Она поняла немое послание мужа, знак его любви, прощения и признания ее права на собственные жизненные увлечения и привязанности. Вот для чего он отправил в Гленкирк несколько раньше Джейми и Агнес.

Слезы благодарности выступили у нее на глазах. Она приблизилась к сундуку, нежно прикоснулась к рукоятке огромного меча.

– Ты довольна?

Она не слышала, как Джон вошел в комнату. С улыбкой повернулась к нему и произнесла:

– Значит, ты больше не запрещаешь мне это?

Ответ она знала, но хотела услышать его из уст Джона. И он ответил:

– До событий в Канроссе я знал только одну половину твоего существа. Теперь знаю обе. И понял, что не имею права запрещать то, что составляет не по твоей вине значительную его часть.

Он смягчился, почувствовала она и то же самое ощутила в себе: нежность, мягкость, желание противостоять все время чему-то и кому-то, что так наполняло жизнь раньше, куда-то ушло. И она уже знала, как ответит на его благородное решение признать в ней воителя.

Подняв с сундука отцовский меч и держа его на вытянутых руках, она подошла к стоявшему посреди комнаты Карлейлю.

– Меч, – сказала она, – слишком тяжел для меня, милорд. Но он вполне подойдет вам, и, надеюсь, вы окажете честь моему отцу и мне и возьмете его в свое владение.

– Я беру его, жена, с благодарностью и закажу нашему кузнецу выковать похожий на него меч, но меньших размеров... – ответил он, глубоко тронутый ее словами.

Позднее, когда они лежали в постели, чувствуя, что тепло перины и простынь не разъединяет, а соединяет их, а весенний ночной ветер овевает через створку окна разгоряченные любовью тела, Джиллиана вдруг повторила то, что уже не раз произносила за последние сутки:

– Клянусь, что никогда, никогда не стану задевать или оскорблять тебя.

Он уже засыпал, но открыл глаза и сказал:

– Ты задела не меня, маленькая Плантагенет, а нашего короля. И не словом, а ножом. Попытайся больше так не делать.

Ей не понравилась насмешка, которая прозвучала в его тоне, но она ничего не сказала. Немного помолчав, она спросила:

– Как ты думаешь, сможет он завоевать для нас свободу?

С полной убежденностью в голосе он ответил:

– Если каждый из нас тоже захочет ее завоевать и поддержит его.

Его слова были справедливы, но она мало что знала о каждом, и потому, прежде чем уснуть, сказала опять о себе:

– Я, наверное, обезумела, когда осмелилась на покушение.

Он обнял ее, притянул к своей широкой груди и шепнул:

– Не безумная, а введенная в заблуждение жизнью и людьми. Но я постараюсь защитить тебя и от этого...

В следующее воскресенье в церкви Гленкирка состоялась наконец помолвка Агнес Карлейль и Джейми Джилли, весь клан от всей души ликовал по поводу долгожданного события. Отец Ансельм отслужил долгую благодарственную лессу, которую с трудом выстояли Джейми и его отец Джок, не привыкшие столько времени выслушивать высокопарные слова.

Агнес начала уже постепенно знакомить Джиллиану с хитростями управления домашним хозяйством, хотя, в сущности, никаких хитростей и сложностей не было: все шло по налаженному с давних пор пути – кухарка и служанки прекрасно знали и исполняли свои обязанности и остальные члены клана тоже, не говоря уже об управляющем Джейми, который превосходно разбирался в своем деле.

Джиллиана уразумела, что от нее требовалось, и довольно быстро нашла свое место и форму поведения в совершенно новой роли, не взваливая на свои плечи многие дела, как Привыкла Агнес, но и не пуская их на самотек, а просто больше полагаясь на людей, поднаторевших в своей работе. Поначалу такое отношение несколько озадачивало многих, однако вскоре они привыкли решать значительную часть дел сами, получая от самостоятельности даже некоторое удовольствие. Удовольствие стала получать и Джиллиана: она ощутила, что, после того как добровольно отдала свой меч и тем самым окончательно сошла с военной тропы на мирную, в ее душу вошло успокоение, а круг интересов значительно расширился.

Не откладывая в долгий ящик, она написала письмо сестре Марии, в котором уверяла, что вполне довольна жизнью в Гленкирке, однако скучает по своей благородной наставнице и опекунше и надеется, что с Божьей помощью они еще увидятся. Невинное по содержанию письмо, врученное брату Уолдефу, который его повезет адресату, не сможет доставить какие-либо неприятности, если вдруг его украдут или просто отберут. На словах монаху поручалось совсем другое, в том числе упросить принцессу раскрыть по возможности все тайное, что связано со смертью Уильяма Уоллеса и с теми, кто его предал. Сам брат Уолдеф пришел в восторг, увидев перемены, произошедшие с Джиллианой, и с волнением ожидал момента, когда сможет обо всем поведать сестре Марии.

Он отправился в долгий и опасный путь, получив наставления от Карлейля и прощальный поцелуй в толстую щеку от Джиллианы. Глядя ему вслед, она поняла вдруг с грустью, что, по существу, первый раз в жизни расстается с добрым и преданным ей человеком и не знает, увидятся ли они вновь.