Роби Джеймс - Сильнее только страсть

Она замолкла. Мужчины тоже молчали.

– Сколько тебе исполнилось лет, когда Уоллес говорил о таких вещах? – нарушил молчание Брюс.

– Наверное, пять или шесть, – не сразу ответила она смущенно.

Роберт и Джон обменялись взглядами, последний взял Джиллиану за руку.

– Не надо стыдиться, моя любовь. Ты просто очень старалась стать хорошей дочерью.

– А теперь стараюсь быть хорошей женой. Легкая улыбка скользнула по ее губам.

Карлейль хмыкнул, Роберт сделал вид, что не услышал ее слов, и сказал:

– Я велел подробнее узнать про то нападение на горном перевале, и мне сообщили вот что: никто из нападавших не был жителем наших мест, никто не подбирал трупы, не хоронил их. У одного из умерших на левом плече татуировка – ветвь остролиста. Вот и все, что известно. Никаких медальонов, никаких расцветок одежды, по которым можно определить принадлежность к клану.

– Нам нужны более надежные лазутчики среди англичан, – заметил Карлейль. – Или просто добрые друзья. Такие, как принцесса Мария. Правда, она о многом не знает, а о многом знает, но не расскажет.

– Если брат Уолдеф отправится в Виндзор, – повторил Брюс свое недавнее предложение, – он может захватить письмо Джиллианы к принцессе.

– Я поговорю с ним, – сказал Карлейль. – Знаю, он тоскует по аббатству в Мелроузе, но также знаю, что ради Джиллианы он готов хоть на край света.

Она с удивлением взглянула на мужа, но тот не шутил. Не шутил, видно, и Роберт Брюс, когда добавил без тени улыбки:

– И я понимаю нашего славного монаха, Джон. Помнишь, как, увидев ее впервые, мы пришли к одному и тому же выводу: более удивительной девушки не найти во всей Англии, Шотландии, а может, и во всей Европе? – И, не давая Джиллиане прийти в себя от похвал, добавил: – Только такая и могла решиться на то, чтобы убить меня.

Джиллиана дернулась на своем мягком сиденье и резко склонила голову, что заставило Брюса пожалеть об очередной шутке, и он проговорил:

– Ладно, ладно, постараемся забыть о столь неприятном инциденте. Ведь если по-честному, в том, что произошло, виноваты все понемногу: и твой отец, и мы... А твоя мать? Ты помнишь ее? Она умерла вскоре после твоего рождения, да?

Карлейль напрягся, Джиллиана замешкалась, не зная, как ответить, но увидела, что ее муж протянул руку в сторону Брюса, привлекая его внимание к кольцу на своем пальце.

– Как? – произнесла она громким шепотом. – Ты знаешь?

– Да, – ответил Джон. – Брат Уолдеф рассказал мне. Так что, если собираешься быть незаконнорожденной дочерью своей матери, то не окружай свое происхождение тайной. Мать – все равно мать, какая бы она ни была!

Брюс нахмурился, понимая и не понимая, о чем идет речь, догадываясь и не ощущая уверенности, что его догадка верна.

– Неужели принцесса Мария? – спросил он. Безмерное удивление оттого, что такое могло прийти ему в голову, звучало в вопросе. Мария и в горах Шотландии почиталась как женщина праведная и обладающая высокой добродетелью.

Карлейль не дождался ответа Джиллианы и ответил сам: —. Нет, принцесса Джоанна. Ее старшая сестра.

– Господи! – воскликнул Брюс. – Воистину пути твои неисповедимы!.. Я ведь знавал ее. А и в самом деле... – Он уже заговорил спокойнее. – Теперь, когда я услышал... У нее в лице... у твоей Джиллианы... что-то от Плантагенетов.

Я вдоволь их повидал в свое время.

– Я опасался, Роберт, – признался Карлейль, – что тогда в зале ты начнешь ее при всех расспрашивать о матери. У нас тут не слишком любят Плантагенетов.

– Ну, они не любят больше законных Плантагенетов, – утешил его Роберт, – а в отношении побочных... Их такое количество!.. У одного Эдуарда семнадцать или восемнадцать, так я слышал. Зато его сынок не пополнил плеяду своими отпрысками... Нет, подумать только! Джоанна и наш Уилли! Даже вообразить невозможно!

Джиллиана сидела с опущенной головой. Карлейль погладил ее руку, она взглянула на него печальными глазами.

– Моя мать не хотела меня видеть, – тихо сказала она. – Так говорил отец. Я была только отцовской дочерью.

Не слишком охотно Брюс вернулся к прежней теме разговора:

– Да, Плантагенетам палец в рот не клади. Хваткое племя. Если бы наш Эдуард пошел в своего отца, мы бы с тобой, Джон, не сидели сейчас тут, в Канроссе, строя военные планы. Я бы торчал в лучшем случае на Гебридах, а ты... Даже не знаю... И не хочу знать, потому что ты здесь, со мной! И это главное...

– И нам здесь не нужны, – сказал Джон, – никакие Плантагенеты. А Джиллиана сейчас даже не Уоллес, но Карлейль. И всегда, пребудет ею!

Она взглянула на мужа, потом на Роберта, и ее сердце наполнилось радостью. Переполнилось ею.

Глава 14

Наутро они отправились к себе в Гленкирк вдвоем – Карлейль на Саладине, Джиллиана на смирной лошадке. Однако спокойствие животного и дамское седло ненамного способствовали удобству передвижения: Джиллиана чувствовала себя сегодня куда хуже в сидячем положении, нежели вчера за ужином у Роберта Брюса, на заботливо положенной подушке.

Горная весна расцвела во всем своем великолепии, благоухая вереском и другими ароматами, которые щедро разносил легкий теплый ветерок.

Карлейль хорошо понимал, что раны у Джиллианы еще не зажили и беспокоили ее. Но зная характер юной супруги, он не хотел наносить ей обиду неверием в ее способность мужественно переносить телесные страдания и потому не приставал с расспросами о ее здоровье. Когда сама сочтет необходимым, то скажет.

Джиллиана выдержала три с лишним часа верховой езды, достаточно неспешной и осторожной, что весьма не нравилось Саладину, и потом многозначительным взглядом в сторону Карлейля дала понять, что необходима остановка. Он сразу соскочил с коня и, сняв ее с лошади, легко поставил на землю, которая, показалось ей, заходила ходуном у нее под ногами. Но ощущение головокружения длилось недолго.

– Пройдем немного пешком, – сказал он.

Они пошли по тропе, ведя лошадей за собой, а над ними с обеих сторон высились холмы, украшенные невысокими деревьями.

– Как здесь красиво! – не удержалась от восклицания Джиллиана. – За такую страну воистину стоит сражаться.

– Ты права, дорогая, – согласился Карлейль, любуясь ею, а не ландшафтом. – Скоро перед нами откроется еще одна долина, с водопадом. Там остановимся, присядем и поедим.

«Да, – подумала она с содроганием, – присядем, если я смогу присесть».

Но сказала совсем о другом.

– Спасибо вам с Брюсом, что вы заговорили о моем отце, о том, что необходимо найти и наказать тех, кто его предал.

– Я понял наконец, что без того, чтобы не выполнить долг перед отцом, ты не сможешь быть счастлива, – с чуть виноватой интонацией в голосе ответил он. – А для меня твое счастье значит очень много.