Констанс Холл - Мой дорогой герцог

Келси сморгнула набежавшие на глаза слезы.

– И давно ты знаешь?

– С того самого утра, когда тебя стошнило, несколько недель назад. Дураку ясно, что ты беременна, но всячески это скрываешь.

– А Гриффин знает?

– Я ему не говорила. Для меня гораздо важнее, чтобы ты сообщила Эдди.

– И не собираюсь.

– Придется, Келси. Такие вещи нельзя держать в тайне.

– Можно и нужно. Ты даже не представляешь, что он мне наговорил при расставании. – Голос Келси дрогнул, но она взяла себя в руки. – Ему нет дела ни до меня, ни до этого ребенка. Обещай, что не скажешь ему.

Поколебавшись, Лиззи покачала головой:

– Допустим, я не скажу, но как ты скроешь свое положение от него и остальных? Ты сейчас в моде, дорогая. Все франты города сходят по тебе с ума и будут совать нос в твою жизнь. Светская хроника только о тебе и пишет. А ты подумала о Джереми? Ведь он повсюду тебя сопровождает.

– Два года я проведу на моей вилле во Франции. Потом скажу, что была замужем, но муж погиб. И когда вернусь с ребенком домой, никто ничего не заподозрит.

Лиззи снова покачала головой:

– Надеюсь, ты знаешь, что делаешь.

– Разумеется, знаю.

Джереми, как всегда, проскользнул через черный ход, когда Келси работала, и краем уха услышал разговор о ее беременности. Вне себя от ярости, Джереми проклинал Эдварда. Как он посмел так поступить? Он заставит ублюдка выполнить долг чести. Джереми вышел обратно тоже через черный ход и поспешил к своему экипажу.

В Стиллморе царило запустение. Джереми это сразу заметил, как только выпрыгнул из кареты. Шторы на окнах опущены. Будто сейчас раннее утро. Он тростью постучал в дверь.

Уоткинс показался на пороге, черты лица у него заострились, в глазах было уныние. Он поджал губы и поклонился Джереми.

– Милорд, рад вас видеть.

– Он дома? – Отдав Уоткинсу перчатки, шляпу и трость, Джереми прошел в холл.

– Да, милорд, но он заперся в кабинете. Не выходит уже несколько недель. Отказывается есть. Я так беспокоюсь за него!

– Не думаю, что ублюдок заслуживает вашего беспокойства, Уоткинс. Нет необходимости докладывать обо мне, я сам найду дорогу.

Джереми, полный решимости, приблизился к кабинету – он приведет Эдварда в чувство, а если понадобится, свяжет его и притащит к алтарю.

Он пинком распахнул дверь и погрузился в кромешную тьму. В нос ударил тяжелый запах алкоголя.

– Опять сидишь в темноте, Эдди. Может, зажжешь свечу? Я хочу посмотреть на твое лицо, когда ты услышишь новость, которую я тебе сообщу.

– Убирайся. Я ничего не желаю слушать, – произнес Эдвард едва слышно, будто силы покинули его.

Джереми никогда не видел Эдварда таким подавленным и не на шутку испугался.

– Я не уйду. И зажги эту чертову свечу, или я попрошу Уоткинса сделать это.

Эдвард наконец зажег свечу, и Джереми застыл на месте, когда увидел его сидящим за столом. Его одежда обветшала и была в полном беспорядке. Темные круги легли под глазами, лицо осунулось и заросло бородой. Пустой кувшин из-под виски стоял на столе, а в руке Эдвард сжимал стакан.

– Хорошо выглядишь, – презрительно бросил Эдвард и отсалютовал Джереми стаканом.

– Упиваешься жалостью к себе, да? – Джереми сел напротив кузена.

– Мне не нужны твои проповеди. Достаточно наслушался от Уоткинса.

– Видимо, недостаточно.

– Что тебе нужно?

– Нужно? – Джереми поднял брови. – Все, что мне нужно, у тебя уже есть.

– Ты идиот, у меня ничего нет. – Эдвард уставился глазом, налитым кровью, в стакан и принялся созерцать содержимое.

– У тебя есть больше, чем ты думаешь. – Джереми почувствовал, как в нем закипает гнев. – Я вызову тебя на дуэль!

– Сделай одолжение. – Эдвард откинулся в кресле и закрыл глаза.

– Я бы ничего другого и не желал, но у меня есть совесть. Я не могу оставить твоего сына без отца. У Эдварда был такой вид, будто Джереми уже выстрелил в него. Джереми испытал некоторое удовлетворение.

Оправившись от шока, Эдвард выпрямился, и на лице у него отразилась целая буря эмоций.

– Келси ждет ребенка?

– Да, и я подумал, что тебе не мешает об этом знать. Эдвард безучастно уставился в потолок.

– Это не мой ребенок.

– Твой! – заявил Джереми, едва сдерживая ярость.

– Она все время жила в Лондоне, окруженная толпой обожателей.

– Келси никого из них близко не подпускала. Она уже два месяца как беременна. Ребенок твой.

– Она должна была мне сказать, и я бы позаботился о его будущем, – произнес Эдвард, подняв стакан и собираясь сделать еще глоток.

Джереми выхватил у него стакан и швырнул в противоположный конец комнаты. Стакан ударился о стену, осколки разлетелись по полу. Джереми вцепился в край стола, чтобы не накинуться на Эдварда с кулаками.

– Тебе доставило бы удовольствие, если бы она приползла к тебе как униженная, осмеянная шлюха, только потому, что ты упиваешься жалостью к себе? Я явился сюда с намерением притащить вашу светлость в церковь и заставить жениться на ней, но будь я проклят, если ты ее заслуживаешь. Я не стану обрекать ее на этот ад. Ребенку лучше вообще расти без отца, чем иметь такого, как ты. – Джереми повернулся и хотел уйти, но Эдвард остановил его:

– Ты все время околачиваешься рядом с ней. Почему бы тебе не дать моему ребенку свою фамилию?

Чаша терпения Джереми переполнилась, он набросился на Эдварда, нанося ему сокрушительные удары в лицо, живот, грудь. Увидев, что Эдвард даже не пытается защищаться, Джереми взял его за грудки, швырнул в кресло и выбежал, хлопнув дверью. В коридоре он столкнулся с Уоткинсом. Тот заглянул ему в глаза, но Джереми покачал головой:

– Мне очень жаль, но я ничего не смог сделать. Лицо Уоткинса снова вытянулось.

– Я понимаю, милорд, вы старались. Пожалуйста, милорд. – Он протянул Джереми шляпу, перчатки и трость.

– Благодарю, Уоткинс.

Все еще кипя от ярости, Джереми покинул Стиллмор, полный решимости никогда сюда больше не возвращаться. Эдвард ему теперь не кузен. И не друг.

Эдвард тем временем пришел в себя. Голова раскалывалась от боли. Перед глазами возник образ Келси с ребенком на руках. Боль сдавила грудь, не давая дышать…

– Уоткинс! Уоткинс! – завопил Эдвард.

Дверь тотчас же распахнулась, как будто Уоткинс не отходил от нее.

– Да, ваша светлость.

– Мы едем в Лондон. – Эдвард поднялся, чувствуя, что удар Джереми пришелся прямо в челюсть.

– Слушаю, ваша светлость.

Впервые Эдвард увидел на лице Уоткинса широкую улыбку.

– Наконец-то я хоть чем-то тебя обрадовал.

– Да, ваша светлость. – Улыбка растаяла.

– Отлично. Но нам нужно поторопиться. Я хочу выехать через час. Мне нужна добрая порция крепкого кофе.