Виктория Дал - Семь дней страсти

— Я серьезно, — отшатнулась Синтия.

— Я действительно намерен убить его, — улыбнулся ей в ответ Ник. — Мне давно следовало сделать это.

— Он заслуживает смерти. Как он мог сделать это? Ты был такой… — Синтия даже не поняла, что плачет, пока Ник не обнял ее и не прижал к себе.

— Ш-ш, это было давно. И я исцелился.

— Ты не исцелился. Я хочу помочь тебе, Ник.

Ланкастер покачал головой. Синтия заставила себя перестать плакать, но продолжала удерживать его за сюртук.

— Скажи, что делать.

— Ничего, — опять покачал головой Ник. — Мне не нужна помощь. Я в порядке.

— Ты не позволяешь мне прикоснуться к тебе.

— Прости, Син. — Он погладил ее руки. — Я просто не могу.

Ланкастер сжал ее запястья и свел их вместе, и дрожь волнения пробежала по ее телу. Это была страсть. Это было желание. Так он держал ее, когда они занимались любовью. Таким способом его руки ограничивали ее свободу.

А завтра он может быть ранен или даже хуже.

— Ник, — Синтия глубоко вздохнула, чтобы сдержать рыдания, — я хочу, чтобы тебе было еще лучше.

То, что он держал ее за руки, похоже, успокаивало его. Он даже улыбнулся, хотя уголки губ дрожали.

— Мне и так хорошо с тобой, Син.

— Тебе кое-что нужно от меня, да? Ты старался скрыть это, но я же чувствую, как ты сжимаешь мои запястья. Я чувствую, ты удерживаешь меня.

— Нет. — Ланкастер отпустил ее руки и отскочил назад. — Это не то, чего я хочу.

— Не отпирайся. — Синтия обхватила рукой собственное запястье, а Ник проследил глазами за ее жестом. — Я хочу заставить тебя забыть его.

— Ты не можешь.

— На минуту — могу. — Из горла Синтии вырвался всхлип. — Я могу.

Полная решимости, Синтия потянулась к крошечным пуговицам на своем халате. Она действовала медленно, чтобы он мог остановить ее, если захочет, но Ник стоял неподвижно.

— Позволь мне, — умоляла она его. — Ты хочешь знать, не буду ли я прикасаться к тебе? Не буду! Клянусь, не буду. Удерживай меня, чтобы я стояла спокойно.

Ник отступил на шаг, но не отрывал глаз от ее пальцев.

— Не проси меня.

— А я хочу попросить тебя. Я не боюсь тебя, Ник. Ты не сделаешь мне больно.

Синтия вынула руки из рукавов, и халат упал на пол. Он пожирал ее глазами, дыхание участилось. Синтия безжалостно вытянула перед ним руки и сжала запястья вместе так, как это делал Ник.

— Скажи мне, что ты хочешь.

— Я хочу… — Он смотрел на ее руки, и в глазах зажглось желание, которое усиливалось страхом. — Я хочу ограничить твою свободу. — Ник надолго закрыл глаза, а когда открыл их, его измученный взгляд встретился со взглядом Синтии. — Я хочу связать твои руки.

— Делай это, — кивнула Синтия.

— Но это неправильно, Син. Ты же не… шлюха. Я не стану использовать тебя подобным образом.

Синтия опустила руки и подошла к нему, оказавшись нос к носу.

.— Послушай меня, Николас Кантри. Ты заявляешь, что любишь меня? Как ты смеешь утверждать, что любишь меня, и скрывать свои желания? Ты отказываешься делать со мной то, что будешь делать со шлюхой? С незнакомкой?

— Лучше с незнакомкой, чем с тобой, — резко оборвал Ник. — Это безобразно и неправильно.

— Только не со мной. Только не между нами. Возьми меня.

Синтия поднялась на цыпочки и поцеловала его.

— Свяжи меня, Ник, — прошептала она. — Свяжи меня, возьми меня и забудь обо всем.

Глава 22

Едва не расплакавшись, Ник осторожно положил руки ей на плечи. У нее такая нежная кожа, такое изящное тело. Он не должен хотеть от нее этого. Он обнял ее и тихо прошептал:

— Тебе не будет больно.

— Я знаю.

Ник приказывал себе повернуться и уйти, оставить эту комнату и Синтию, но продолжал гладить руками ее спину и мягкий изгиб бедер.

Если он свяжет ее, то может забыть обо всем, как и говорила Синтия. Он может забыть Ричмонда, страх и сосредоточиться на удовольствии. С ней.

Понимая, что все это неправильно, несмотря на слова Синтии, Ланкастер не мог остановиться. Не мог, когда она стояла перед ним, обнаженная и теплая, и просила о том, чего он хотел больше всего.

— Клянусь, тебе не будет больно.

Он коснулся губами ее ключицы. Вздохнув, Синтия выгнула шею, поощряя его ласки. Это молчаливое согласие решило его судьбу.

Он рассказал ей ужасную правду. Всю, без утайки. И теперь ему необходимо было избавиться от вкуса этой правды во рту.

Стараясь не думать о том, что он делает, Ланкастер отпустил Синтию и подошел к шкафу. Из небольшой стопки шейных платков он вытащил два простых черного цвета и вернулся к Синтии.

— Дай мне свои руки.

Синтия сцепила пальцы и подняла руки. Ник обвил полоской темной ткани белую кожу ее запястий и почувствовал, как восстала его плоть.

— Скажи мне остановиться, — прошептал он, оборачивая платок вокруг ее запястий.

Он ждал, что она остановит его, и умолял, чтобы она не делала этого. «Пожалуйста, позволь мне», — молил зверь внутри его, и Ланкастер его ненавидел. Он завязал платок и вздрогнул от звука натянутой ткани.

Ланкастер взял Синтию на руки и отнес на кровать. Синтия посмотрела на узел на своих руках, потом на Ника. Лицо ее было спокойным. Ник дрожащими руками поднял ее руки высоко над головой и стал завязывать второй узел, привязывая ее к столбику кровати.

Пока он затягивал этот последний узел, его сердце стучало где-то в горле. Потом Ник отступил на шаг и посмотрел на то, что он сотворил. Руки Синтии были вытянуты высоко над головой, и все ее тело было открыто его взгляду. Синтия выгнула спину, словно подбадривая его, соски затвердели, как две темные горошины.

Все его тело напряглось, и Ланкастер глухо застонал от предвкушения.

Он содрал с себя сюртук, жилет и так рванул рубашку, что отскочили две пуговицы. Прошло всего лишь несколько секунд, и он остался без одежды. Больше ждать он не мог.

Свободный делать то, что ему хочется, Ланкастер накрыл ее своим телом. Синтия задохнулась, а у него от восторга перехватило дыхание. Уткнувшись носом куда-то ей за ухо, Николас наслаждался, чувствуя ее близость. Просто чувствуя, как каждый дюйм ее тела прикасается к нему.

Когда он снова смог дышать, он протиснул свои колени у нее между ног, а губами прикоснулся к ключице. Потом обхватил губами сосок и стал осторожно посасывать его. Синтия стонала и корчилась, и прикосновения его губ становились все более властными и требовательными, а ловкие пальцы ласкали второй сосок.

Слишком грубо, но Синтия задыхалась от удовольствия. Как, впрочем, и Ник.

Женщины, которых он привязывал раньше, ничего не значили для него. Они словно безымянные сосуды служили для удовлетворения его тайных желаний. У него не возникало желания ни задерживаться с ними рядом, ни анализировать что-то.