Сюзан Таннер - Пожар над Техасом

– Нет. Конечно нет. Но я тихонько пройду и погляжу на нее.

– Я тебя провожу.

Форд не пошел за ними, а Кэтрин последовала за теткой через узенькую прихожую в спаленку. У закрытой двери Ди оставила Кэтрин одну, хотя та подозревала, что тетка с трудом поборола желание остаться, чтобы проследить, не сбежит ли племянница с ребенком, пока никто не видит.

Кэтрин вошла в комнату и тихо закрыла за собой дверь. Шей спала, раскинувшись поперек кроватки. Ее темные волосики были чуть влажными из-за того, что в комнате было очень тепло. К удивлению Кэтрин, печаль, терзавшая ее сердце, не рассеялась при виде дочери. Возможно, она слишком сильно и слишком долго тосковала по ней, чтобы боль тут же исчезла.

Мягким движением она приоткрыла белую занавеску, и слабое зимнее солнце осветило спящего ребенка. Шей шевельнулась, и, несмотря на свое намерение не будить малышку, Кэтрин позвала ее. Не просыпаясь, Шей перевернулась на живот и подтянула коленки к подбородку.

Не в силах сдержаться, Кэтрин подхватила ее на руки. Шей открыла глаза и посмотрела на Кэтрин. Неожиданно она изогнулась назад, отстраняясь прочь. На лице ее появился страх:

– Мама!

– Мама здесь, любовь моя, – попыталась успокоить ее Кэтрин.

– Мама! – громче и отчаянней. – Мама! Кэтрин запоздало поняла, что Шей зовет не ее.

Дверь отворилась, и девушка повернулась к ней, обвиняюще глядя на вошедшую тетку.

– Ты приучила ее называть себя мамой!

– Нет, Кэтрин. Через какое-то время это пришло само собой. Малышке нужна мать.

– Я ее мать! – с мучительным усилием она опустила Шей, и та бросилась к своей двоюродной бабушке. Шаги у девочки были уверенными, не теми робкими, как их помнила Кэтрин. Она почувствовала, что упустила сладкий миг выхода ее дочери из младенческого возраста.

Ди нагнулась и подняла рыдающую девочку на руки, потом посмотрела на Кэтрин.

– Тебя здесь не было, – тихо напомнила она и, выпрямившись, вышла из комнаты.

Кэтрин опустилась на кроватку, потрясенная и побежденная. Она потеряла все: надежду на жизнь с Убивающим Волков, Слейда, а теперь и Шей. Рыдания подступили к горлу, но она сглотнула слезы и поборола боль, не желая, чтобы те, кто сейчас ждет ее за дверью, услышали их и пришли к ней. Ей надо самой справиться со своей потерей. Их любовь не смягчит ее боль.

Кэтрин не знала, сколько времени она так просидела, но вышла из комнаты решительная, с сухими глазами, хотя смириться с происходящим не могла. Ди и Форд ждали ее на кухне, Дойл был с ними. Глаза Кэтрин сначала метнулись к нему, потому что у него на руках, прижавшись к его груди, угнездилась Шей. Она видела, каким бледным и напряженным стало его лицо. Он боялся. Она перевела взгляд на тетку и увидела ужас в темных глазах Ди.

– Я не собираюсь забирать ее у вас. – Голос ее звучал надорванно и резко.

Дойл ничего не ответил. Он не в силах был поверить в это, тем более понять.

Ди, борясь с надеждой, переспросила:

– Правда, Кэт?

Кэтрин медленно расстегнула тонкую золотую цепочку у себя на шее. Крохотный золотой крестик, который много месяцев назад дала ей Ди, сверкнул в потоке солнечного света, падающего из окна. Слова Ди, которые врезались ей в память, казалось, снова звучали в комнате.

«Шей – твоя дочь, и я не отдам ее никому, пока мне не покажут этот крестик».

Теперь Ди никогда не придется отдавать ее.

Кэтрин протянула тетке цепочку с крестиком:

– Шей заслуживает того, чтобы у нее были вы с Дойлом. Ей нужна семья, а я не могу дать ей этого. – Слезы душили ее. Она посмотрела на Форда. – Отвези меня домой, Форд. Пожалуйста.

И Кэтрин, не оглядываясь, вышла из комнаты.

ГЛАВА 27

Слейд вернулся в Остин и обнаружил, что Джеб уже поправился и уехал обратно в форт Ланкастер. Скука подстегнула его решение. По крайней мере, так говорилось в его записке. Поглядев в полные любовной тоски глаза девушки, отдавшей ему письмо, Слейд понял, что Джеб просто сбежал отсюда.

– Дурак проклятый! – пробормотал он себе под нос.

Девушка робко тронула его за рукав.

– Как вы думаете, он когда-нибудь приедет сюда снова? – В ее прелестных голубых глазах сверкнули слезы.

Слейд покачал головой и ласково ответил:

– Может быть, через год или два. Может, – никогда. Он – парень непредсказуемый и не стоит ваших слез. – В этот момент Слейд с радостью придушил бы этого «непредсказуемого парня». Не первый раз Джеб оставлял позади себя разбитое сердце, и Слейд не сомневался, что не последний.

Он не стал зря тратить время на Остин. В этом городке его ничего не держало, за исключением воспоминаний о Кэтрин, которую лучше было бы забыть. Но с каждой милей, которая уводила его от нее, делать это становилось все труднее. Образ Кэтрин преследовал его: все понимающие нежные, серые глаза, губы, подрагивающие в ожидании его поцелуя. Она была слишком уязвима, слишком чувствительна к ударам, которые наносила ей жизнь.

Несколькими днями позже он въехал в форт Ланкастер и направился прямо к капитану Хардингу.

Тот радостно приветствовал его. Слейд всегда был ему нужен.

– Выпьете? – предложил он, беря в руки бутылку своего лучшего бренди.

– Вы знаете, что Раск мертв?

Суровое лицо капитана расплылось в довольной улыбке, он кивнул.

– Я видел рапорт Уэллза, но там не было никаких подробностей. Что произошло?

– Он принудил Кэтрин Беллами уехать с ним из форта Кемп Колорадо. Мне это не понравилось, и я поехал за ним.

Хардинг медленно опустился на стул, жестом пригласил Слейда сесть. Было в глазах Слейда нечто такое, что ему не понравилось и что явно имело касательство к этой девице Беллами.

– Он ее обидел?

– Нет.

Хардинг вздохнул. Он довольно хорошо знал Слейда. Что бы там ни произошло, это останется тайной Слейда.

– Девушке повезло, что ты был с ней, когда Раск наложил на нее лапы.

– Повезло? Сомневаюсь, что он тронул бы ее, если б не я.

В голосе Слейда прозвучали нотки самообвинения.

– Раск считал, что она для тебя что-то значит?

Слейд кивнул:

– Полагаю, что так.

– И, кроме того, ты прикончил Убивающего Волков.

– По правде говоря, пристрелил его Джеб. Хардинг махнул рукой. Главное, что Убивающий Волков мертв.

– Что теперь?

После того как Слейд уехал с девушкой из форта Ланкастер, Хардинг долго тревожился, боясь, что Слейд не вернется. Уэллз тоже опасался этого, а лучше Джеба Уэллза никто Слейда не знал. Хардинг был чертовски рад увидеть Слейда входящим в свой кабинет, но сейчас сомнения вернулись. Не выглядел он человеком, который счастлив, что вернулся.

Слейд не ответил, так что Хардинг повторил вопрос: