Карен Mонинг - Прикосновение горца (полная версия)

Лиза медленно и неотвратимо проникалась бытом четырнадцатого столетия. Она научилась любить ниспадающие платья и пледы, даже сидеть в обществе женщин, наблюдая, как они окрашивают нити и превращают их в ткани цветов клана Броуди.

Лизе пришлось по нраву, что вечерами люди садятся возле домашнего очага и охотно беседуют, а не уединяются в мире электроники среди телевизоров, телефонов и компьютерных игр. У них водились богатые красочными подробностями предания, что передавались из уст в уста. Дункан и Галан знали историю своего клана за несколько столетий и ткали узор величественных повествований о многочисленных героях клана Дугласов. Лиза слушала, перебирая в уме собственную родословную, выискивая заслуживающего упоминания предка из семьи Стоунов, но кому интересно, что чей-то дядя был адвокатом? Мог ли он нарубить дров и наносить воды?

В блаженстве текли дни и ночи, и Лиза начала понимать, почему её мама потеряла тягу к жизни, когда умер Джек. Если её мамочка ощущала хоть десятую часть того, что Лиза чувствовала к Цирцену, то потеря мужа обернулась для Кэтрин сокрушительным ударом. Кэтрин столько потеряла за один день: свою любовь, способность ходить, весь уклад жизни. Лиза вновь прониклась уважением к силе духа Кэтрин, только сейчас понимая, как велика была потеря для матери, и её боль, что она вынуждена была продолжать жить без Джека.

Сила и любовь Цирцена всегда окутывали Лизу защитным покровом. Она не могла представить, как обходилась без этого прежде. Благодаря устойчивой связи между ними ей было постоянно известно, что с ним происходит, неважно, где находился любимый. Это ничуть не докучало, впрочем, девушка обнаружила - чувствуя потребность в полном уединении, когда пользовалась ночным горшком – что связь эту можно ослабить по желанию. Никогда больше она не будет одинокой. Иногда, когда Цирцен уезжал далеко со своими людьми, стоило ему развеселиться, и Лиза тотчас ощущала его низкий смех, отдающийся внутри неё, хотя и не имела ни малейшего представления, от чего он смеялся.

Иной раз Лиза чувствовала его разочарование, пока он был с рыцарями. Даже, не ведая причину его злости, её затапливала неукротимая мужественность Цирцена, когда он орал, махая боевым топором и яростно защищая свою землю. Через их узы Лиза испытывала мужские чувства и потребности, которые сроду раньше не понимала, и её приводило в восторг знание того, что и Цирцен ощущает её тонкую женскую сущность.

Так было до тех пор, пока Лиза не спросила, не знает ли он о щенках, которых она могла бы взять себе. Её потрясло, какой глубокий мрак и горечь на мгновение поглотили его внутри.

Они сидели на каменной скамье возле отражающей поверхности пруда – это уже стало их любимым местом – наблюдая, как дети гоняют мяч из пузыря во внутреннем дворе. Маленькая дворняжка бросилась в самую гущу свалки и схватила мяч своими острыми зубками, а когда тот лопнул в её пасти, высоко подпрыгнула в воздух, неистово тявкая, забавно пытаясь очистить нос от налипших ошметков кожи. Ребятишкам ничего не оставалось, как хихикать над ней, и Лиза смеялась, пока слёзы не выступили на глазах.

– Я хочу щенка, – сказала она, когда немного успокоилась. – Я всегда мечтала о нём, но квартира была слишком маленькой и…

– Нет.

Сбитая с толку, она перестала улыбаться. Волна горя, исходящая от Цирцена, поглотила Лизу. Она накрыла девушку, вызвав глубокое ощущение пустоты.

– Почему?

Цирцен размышлял, уставившись на тявкающую дворняжку.

– Зачем тебе щенок? Они, знаешь ли, долго не живут.

– Нет, живут. Они могут жить десять или пятнадцать лет, в зависимости от породы.

– Десять или пятнадцать лет. Потом они умирают.

– Да, – согласилась Лиза, не в силах понять его сопротивление. Ещё одна волна мрака и злости поднялась вокруг неё. – У тебя уже был щенок?

– Нет. Пойдём. Давай, прогуляемся. – Цирцен встал, протягивая руку. Уводя Лизу от играющих детей, он повел её в густую рощу.

– Но, Цирцен, мне не важно, что щенок умрёт когда-нибудь. По крайней мере, я буду любить его, пока он будет со мной.

Воин толкнул Лизу спиной к дереву и жестко припечатал ей рот поцелуем.

Хм , - глухо выдохнула Лиза, когда Цирцен зажал её между собой и деревом. Её накрыли его чувства: боль, безнадёжность и голод, приправленный дичайшей потребностью безраздельно владеть ею, поставить на ней своё клеймо. И что-то ещё, нечто, что дразняще плясало вне её досягаемости.

– Моя, – прошептал Цирцен ей в губы.

– Что за варварство, - она глубоко вздохнула, покусывая его нижнюю губу, - средневековые, надменные командирские замашки, я бы сказала.

– Именно так. Ты моя. – Цирцен медленно провёл языком по её нижней губе, пробуя, посасывая. Лэрд впился пальцами в нежную плоть девичьих бёдер. Он прижал Лизу к дереву, вдавливая её в ствол. Мрак его заряжал воздух между ними и проникал в Лизу, пропитывая её внутренним напряжением Цирцена. Лэрд задрал её юбки, скользнул рукой вверх по бедру, неожиданно погрузив в Лизу палец.

– Ты мокрая, девушка, – отрывисто произнёс Цирцен. – Уже истекаешь от желания, хотя я едва поцеловал тебя. Мне нравиться знать, что ты ходишь поблизости, готовая принять меня.

Он повернул девушку лицом к дереву. Откинув плед в сторону, заодно лэрд убрал с пути складки платья, зажав ткань между девушкой и корой дерева. Цирцен обхватил ладонями её незащищенные формы, растягивая и открывая Лизу для себя. Его дыхание стало резким, и Лиза задохнулась, когда ощутила его тяжелый, набухший член между ягодицами. И тут неожиданно Цирцен вошёл в неё.

Сзади он еле помещался. Лиза попыталась, было, бёдрами вытолкнуть его, однако Цирцен безжалостно вошёл снова.

Лиза обхватила дерево руками. Поражённая силой его чувств, она была вдвойне потрясена тем, что поймана в водоворот его неистовства. Оно проникло в неё с необъяснимой яростью, выливаясь в страстную потребность обладать, господствовать, завладеть даже тем, что при иных обстоятельствах было бы охотно отдано. Захватить и властвовать было единственным способом дать выход гневу.

Ярость Цирцена поглотила девушку. Она воспротивилась и вывернулась, с силой вытолкнув лэрда из своего лона. А потом замолотила ладошками по его груди.

– Я не понимаю тебя, – закричала на него Лиза. Глаза её пылали. Сильный мрак по-прежнему проникал в неё, будоражил, вызывая желание хоть как-то избавиться от него.

Очи Цирцена потемнели, превратились в бездонные омуты, от мужчины несло угрозой. Он снова толкнул её спиной к дереву.

Лиза скинула его руки со своих плеч, быстро ударив по ним.

– Ну, уж нет. Ты говорил, что я тоже могу командовать. Не рассчитывай, что я забыла. На этот раз сделаешь, как я захочу.