Карен Рэнни - Гобелен

И Мельбурн, и Хатауэй часто навещали Лауру, оба считались друзьями дома. Но после того, что произошло этим вечером, Лауре оставалось лишь надеяться, что они не забудут дорогу в ее дом.

Посчитав Джона Мельбурна недостойным своего внимания, Элайн повернулась к Марку Хатауэю и, брезгливо поджав губы, принялась разглядывать его левую руку. Затем демонстративно отодвинулась от доктора и, прищурившись, посмотрела на Лауру — посмотрела так, будто Лаура хотела оскорбить ее, усадив именно на это место.

Несколько секунд Элайн пристально смотрела на хозяйку, затем вдруг проговорила:

— Лаура, дорогая, пожалуй, Лондон ошибся, назвав тебя Ледяной Леди.

Лаура прервала свою беседу с соседом справа, Джонатаном Ханвеем. Ее собеседник был известным филантропом, оказавшим существенную помощь сиротскому фонду. Кроме того, он создал «Общество помощи флоту» — обеспечивал моряков всем необходимым — и даже открыл для мальчиков морскую школу, где они готовились стать моряками. Лаура взглянула на Элайн с осуждением; ей очень не понравились слова гостьи.

Лаура прекрасно знала, что в свете ее называли Ледяной Леди, и ей ужасно это не нравилось.

^Раздражало уже то, что ее недоступность рассматривалась мужчинами как вызов. Охотничий инстинкт заставлял даже тех, кто не очень-то любил волочиться за женщинами, идти на приступ «ледяной крепости».

Лаура знала, что являлась для многих загадкой. Она была, добродетельной женщиной в тот век, когда добродетельность превозносилась лишь на словах, к тому же весьма состоятельной вдовой, не жалевшей денег на благотворительность. Графиня, вдова пэра королевства, не стыдясь, по-дружески беседовала с прислугой. Кроме того, не сплетничала и не имела любовников.

— Неужели Лондон может ошибаться? — спросила Лаура.

— Я полагаю, тебе следовало бы называться Красавицей с Чудовищами, — как ни в чем не бывало заявила Элайн.

Гости в изумлении уставились на вдовствующую графиню, потом посмотрели на хозяйку. Лаура почувствовала, как краска заливает ее грудь, шею и лицо.

— Дело в том… — Элайн с невозмутимым видом отправила в рот кусочек форели. — Все дело в твоем пристрастии… ко всему необычному. Может, тебя это возбуждает?

Лаура осторожно опустила бокал на хрустальную подставку. Она ни на миг не отводила взгляда от своей незваной гостьи.

— Ты окружаешь себя весьма странными личностями, — продолжала Элайн. — Сначала муж-чудовище, а теперь все эти экспонаты.

Лаура заметила, что ее друзья уставились в тарелки.

Они не заслуживали такого.

Она не заслуживала такого.

Алекс не заслуживал такого.

И тут вдруг вспомнились все оскорбления, нанесенные ей Элайн за многие годы. Лаура вспомнила, как Элайн унижала ее в детстве, потом вспомнила сцену после первой в ее жизни ночи любви. Даже в день венчания Элайн попыталась унизить ее. Да и здесь, в Лондоне, вела себя не лучшим образом.

Долли положила руку ей на плечо, словно желала успокоить, но Лаура осторожно отстранила руку подруги. Затем, по-прежнему глядя на Элайн, медленно поднялась из-за стола. Гости с любопытством поглядывали на женщин. Высокая и стройная, даже величественная в своем отделанном кружевами платье цвета слоновой кости, Лаура смотрелась особенно выигрышно на фоне миниатюрной Элайн, явившейся на вечер в вульгарном ярко-красном наряде.

Элайн запоздало поняла, что совершила роковую ошибку, решив, что Лаура будет и дальше безропотно сносить оскорбления. Она зашла слишком далеко, покусившись на память об Алексе.

Странно, но потом Лаура не могла вспомнить, как именно все происходило. В тот момент она отчаянно желала лишь одного — чтобы вдовствующая графиня замолчала и избавила ее от своего присутствия.

Лаура не помнила, как бокал с вином оказался у нее в руке; бокал вложил в ее протянутую руку Джон Мельбурн.

Вино оказалось губительным для лица Элайн, вернее, для румян и белил. Элайн пронзительнб взвизгнула, но Лауру это не остановило — она еще раз плеснула вином в лицо гостьи, опорожнив весь бокал. Некоторые из гостей были возмущены, других же эта сцена позабавила. На шум прибежал Хендриксон. Увидев Элайн, вышколенный слуга не удержался от улыбки, что случалось нечасто.

— Наша гостья уезжает, Хендриксон, — сказала Лаура, все еще державшая в руке пустой бокал. — Уезжает немедленно.

Следом за Элайн вышел возмущенный лорд Хоули.

— Надо было вылить ей на голову еще и соус, — с усмешкой проговорила Долли.

— Хватит с нее и вина, — пробормотала Лаура, и обе рассмеялись.

— Надо придумать тебе новое прозвище, дорогая, — улыбнулась Долли. — Ледяная Леди оказалась не такой уж ледяной.

— Могу себе представить, как меня теперь станут называть, — закатив глаза, сказала Лаура.

— Может, Ангелом мщения?

— Сравнение с ангелом мне почему-то не кажется уместным, Долли.

— Пожалуй, ты права, — кивнула Долли.

— Кажется, придумала… — сказала Лаура. — Леди Шампанское!

— Но в бокале было не шампанское.

— Пусть такие мелочи тебя не смущают, дорогая.

Герцогиня улыбнулась, и Лаура улыбнулась ей в ответ.

Однако она прекрасно понимала, что приобрела в лице Элайн смертельного врага.

Глава 37

— Она хочет перебраться в Блейкмор! — воскликнул Бевил, размахивая письмом. Персиваль продолжал как ни в чем не бывало разрыхлять землю в кадке с китайской розой.

Бевил вел все финансовые дела поместья; он с увлечением высчитывал всевозможные проценты и подсчитывал доходы. Однако Персиваль полагал, что брату не грех бы оторваться от цифр — не то с ума сойдет.

— Что же здесь такого? Ведь Блейкмор принадлежит ей? — Похоже, любовь к цветам пошла на пользу нервной системе Персиваля.

— Конечно, — согласился Бевил. — Но она говорит, что не хочет лишать нас собственности и поэтому отдает нам Хеддон-Холл. — Бевил плохо разбирался в юридических тонкостях и сейчас напряженно размышлял об этом «обмене».

— А она может это сделать? — оживился Персиваль. Он тотчас вспомнил о том, что в Хеддон-Холле прекрасные цветники; говорили даже, что некоторым розовым кустам лет по двести.

— Думаю, может, — в задумчивости проговорил Бевил. Бевил и сам был бы не прочь перебраться в Хеддон-Холл.

Там имелась прекрасная библиотека, и он мог бы спокойно посиживать в кресле, листая страницы старинных фолиантов. Ведь там, в Хеддон-Холле, ему не пришлось бы самому отдавать распоряжения слугам, он мог бы передоверить это такому замечательному дворецкому, как Симонс.

— Лаура написала, зачем ей Блейкмор? — спросил Персиваль.

— Она пишет, что ей нужно побольше места для детей.