Лаура Кинсейл - Летняя луна

Девушка увидела небольшую склянку, наполовину спрятанную за няниной подушкой, и одновременно ощутила запах, который исходил от глиняного кувшина с водой. Вряд ли эта женщина проснулась бы раньше полудня, подумала Мерлин, похоже, она основательно приложилась к приготовленному для Рансома спирту.

Стараясь ступать как можно тише, Мерлин вошла в комнату Рансома. Здесь было очень тепло, даже душно. В дальнем углу стояла тускло горевшая свеча, а тлевшие в камине угли давали столько тепла, что его с лихвой хватило бы на отопление нескольких комнат. Спиной ко входу, под гигантским пологом, на боку лежал Рансом, наполовину укрытый простыней. В полутьме ярко-белым пятном выделялся бинтовой компресс на предплечье.

Мерлин поставила свечку и обошла вокруг кровати. Рансом не спал, просто лежал, положив под голову здоровую руку.

– Чара, – произнес он. Мерлин кивнула. Не двигаясь, он улыбнулся. – А я думал, это Краснолицая.

– Нет. – Мерлин замерла в нескольких футах от него, неожиданно почувствовав смущение. – Я отпустила ее отдохнуть.

– М-м-м… Хорошая идея. Твоя компания нравится мне гораздо больше.

– Тебе тоже надо бы поспать.

– В такой-то духоте? Чара, я тут медленно поджариваюсь. Надеюсь, тебя не смущает, что я не одет?

Она скользнула взглядом по его руке, по мускулистой груди. На полу рядом с кроватью лежал сброшенный ночной чепец. Рансом проследил ее взгляд, улыбнулся и сказал:

– Пациент-бунтарь. Я уже успел напоить сиделку.

Мерлин кивнула:

– Знаю.

Повисла долгая пауза. Мерлин стояла и теребила юбку. Она не ожидала, что он не спит. Ей просто хотелось удостовериться, что с ним все в порядке. Конечно, она и так уже это знала от доктора, но… все-таки желала убедиться сама.

– Иди сюда, – подозвал он.

Она ступила вперед.

– Ближе.

Мерлин подошла к самому краю его кровати.

– Наклонись, – сказал он, – я хочу видеть твое лицо.

Мерлин подобрала юбку и встала на колени. Теперь его зеленые глаза были совсем близко.

– Так-то лучше. Когда я пытаюсь сесть, то кружится голова.

– Тебе нужно отдыхать.

Он вздохнул:

– К сожалению, если человек падает, когда пытается встать, то у него просто нет другого выхода.

– Тебе очень больно?

– Нет, – улыбка сошла с его губ, – совсем не больно. В моем ранении до неприличия мало героизма, дорогая. Полдюйма в длину, ровные края, всего пара стежков, даже нет жара… – Он прикрыл глаза. – Из меня всего лишь слишком долго вытекала кровь.

Мерлин вздохнула. Эти страшные минуты, когда она пыталась остановить алый поток, все еще живо стояли перед глазами. А теперь она видела, как ровно вздымается его грудь, и красноватые отблески свечного пламени танцуют на гладкой коже.

– Ты спасла меня, Чара. – Голос его прозвучал так глубоко и мягко, что к ее горлу подкатил комок. Не глядя ему в лицо, она покачала головой. – Так сказал доктор. – Рансом чуть шевельнулся, и захрустели простыни. – Где ты этому научилась?

– Чему научилась? – спросила Мерлин, рассматривая его кольцо с печатью.

– Не думаю, что многие хорошо воспитанные дамы знают, как перевязать поврежденную артерию.

– Ах, это. – Она пожала плечами. – Меня научил дядя Дориан.

Рансом улыбнулся:

– Боже, благослови старика вместе со всеми его странностями.

– Он заставил меня изучить анатомию, хотя она и не очень-то мне нравилась.

Он медленно и осторожно протянул к ней раненую руку и ладонью дотронулся до щеки.

– Рансом!

– М-м-м?

– Помнишь… – голос ее немного дрожал, – помнишь, что ты сказал мне прошлым вечером?

Он пробежал пальцами по ее волосам и прошептал:

– Я то и дело терял сознание, Чара. Может быть, я что-то и не вспомню.

Она набрала побольше воздуха:

– Ты сказал, что любишь меня. Всем сердцем.

– Ах это! – Он притянул ее к себе. – Да, помню. Понимаешь, я боялся, что меня не станет, и я уже не смогу тебе этого сказать. Я подумал, что тебе нужно это знать.

– Рансом, – прошептала она, – я тоже тебя люблю.

Он улыбнулся, чуть прикрыв глаза.

– Это хорошо, Чара. Это очень хорошо. Думаю, если ты придвинешься немного ближе, то я тебя поцелую.

Она потянулась к нему, и губы их встретились. И хотя Рансом касался Мерлин лишь одной рукой и губами, все тепло его тела тут же заполнило ее. Это был долгий поцелуй, сладость которого воскресила в ней память о тех давнишних чувствах, когда они были так близко, что тела их переплетались.

Он опустил голову на подушку.

– Голова кружится, – прошептал он, а когда она попыталась отодвинуться, добавил: – Нет, не уходи, пожалуйста.

Она посмотрела на него. Глаза его были закрыты, а на губах играла улыбка.

– Вот так везение, Чара, – шепотом сказал он. – У меня в спальне любимая женщина, а я не в силах даже голову поднять.

Она дотронулась до его лица, провела пальцем по изогнутой брови.

– А что бы ты с ней сделал, если бы был в силах поднять голову?

– Вот это. Именно… это. – Пальцы ее продолжали его ласкать, и Рансом тихо застонал от наслаждения.

– Я могу и сама.

– Так давай же, Чара…

– Думаю, будет удобнее, если я сяду рядом с тобой.

– Конечно, Чара, давай сделаем, как удобнее.

Мерлин пощупала перину.

– Наверное, мне лучше подвинуться, – сказал он.

– Нет-нет, тебе не нужно двигаться. Я подойду с другой стороны.

Она обогнула гигантскую кровать, сбросила туфли и подобрала юбку. Забравшись на перину, она подвинулась к Рансому. Он лежал на спине, положив здоровую руку за голову, и наблюдал за ней.

– А знаешь, – он скользнул взглядом по всему ее телу, – по-моему, из тебя выйдет отличная сиделка.

– Конечно. Мы вместе с Таддеусом ухаживали за дядей Дорианом, и еще за Теодором.

– Им обоим повезло.

– Но они оба были больны тяжелее, чем ты.

– Да я совершенно не болен. Просто немного кружится голова. – Она прикоснулась к его груди и нежно погладила, проведя ладонью по гладкой коже. – Правда, сейчас уже кружится сильнее.

Она отдернула руку:

– Этого я не хочу.

– Если ты остановишься, я тут же умру, – прошептал он.

Она нахмурилась:

– Ты меня дурачишь?

– Нет-нет. – Рансом нашел ее руку, упиравшуюся в матрац, и обхватил запястье. – Я тебя провоцирую.

Она подняла брови:

– Провоцируешь на что?

– Я тут кое-что придумал, Чара.

Мерлин закусила губу и произнесла:

– Кажется, ты имеешь ввиду… ты хочешь, чтобы мы занялись тем же, что у меня дома, в первую ночь?

– О Боже… да, – прошептал он. Он прикрыл глаза и запрокинул голову, поглаживая ее запястье. – Давай сделаем то же, что делали в твоем доме.

– У тебя и вправду кружится голова. Тебе не кажется, что сейчас это слишком сильно возбудило бы тебя?