Джилл Барнет - Великолепный

– Вы ранены?

– Пустяки. Это Роджер вернулся.

– Он вас ударил?!

Меррик пожал плечами.

– Ерунда. Я просто не вовремя засмеялся. Ничего страшного.

Она нахмурилась и подвинулась поближе, чтобы получше рассмотреть синяк и маленькую припухшую царапину, алевшую на подбородке.

– Наверное, больно?

Он засмеялся.

– Больно получить булавой по шлему. А это всего лишь царапина. – Меррик помолчал; казалось, его взгляд вбирал ее в себя всю без остатка. – Как приятно, Клио, что вас волнует, насколько хорошо я выгляжу.

Клио не могла сдержать улыбки, но все-таки дерзко вскинула подбородок.

– Меня волнует не ваша внешность, милорд. Я просто надеюсь, что от удара в вашей голове могло наступить хотя бы небольшое просветление.

– Вы не привыкли уступать, не так ли?

Она улыбнулась и покачала головой.

В глазах Меррика мелькнула нежность, его пальцы ласково и робко, почти боязливо, коснулись ее лица, и она тут же забыла о том, что лежит рядом с воином, который внушал ужас очень и очень многим.

Его поцелуй был таким же теплым и нежным, как и взгляд – его жесткие губы лишь слегка, как-то даже несмело встретились с ее губами.

Словно в забытьи, глаза Клио медленно закрылись, а руки скользнули по его широким и сильным плечам, прошлись по тугим, как натянутые канаты, мышцам и затем обвились вокруг его шеи – могучей шеи рыцаря, который был принужден постоянно носить тяжеленный шлем.

Поцелуй Меррика стал более настойчивым, его язык проник ей в рот и ласкал его изнутри, нежно касаясь влажной изнанки. Клио в этот момент казалось, будто она летит в окружении певчих птиц, а вокруг звенят их трели. Голоса птиц уносились все дальше, и точно так же вместе с ними в неизведанные дали уносилась и она сама. При этом у нее было такое ощущение, что весь огромный мир вокруг перестал существовать.

Меррик крепко прижал ее к себе, теперь их тела соприкасались, и девушка чувствовала, как жесткие кудрявые волосы на его груди щекочут ей грудь. Забыв обо всем на свете, обнявшись, они метались по кровати, пока наконец Меррик не притиснул ее к матрацу.

Какое изумительное чувство! Наслаждаясь тяжестью его тела, Клио изогнулась, словно арка старинного моста, и раздвинула ноги, потому что где-то глубоко внутри, в самых интимных уголках ее тела жило неистребимое желание прижаться к нему еще ближе, ощутить его горячую твердую плоть. Ее кровь играла, словно молодое вино – такое терпкое и приятное на вкус, но обладавшее способностью быстро валить с ног. Его горячая ладонь лежала на ее груди, а язык, казалось, не знал покоя. Кончиками пальцев Меррик касался нежного соска Клио, и она чувствовала, как поднимается в ней обжигающий жар, как сладкая испарина покрывает ее тело – особенно в тех местах, о которых и подумать-то ей, воспитанной в строгих правилах монастыря, было стыдно. Казалось, ее кожа не могла уже стать горячее, чем была. Клио провела руками по пояснице Меррика, коснулась набедренной повязки, и из его уст вырвался легкий стон – знак мольбы, страсти и желания. Меррик непрерывно шептал ее имя, и в его голосе звучала такая непередаваемая нежность, что, казалось, она шла из самой глубины души.

Клио открыла глаза. Ей нужно было увидеть его лицо, понять, чувствует ли он то же, что и она. В его глазах плескалась теплая синева бескрайнего английского неба, его зрачки были цвета синей полночи. В этих глазах больше не было холодности, и Клио удивилась, что прежде ей удавалось разглядеть в них жестокость, холод и лед. Сейчас в его глазах была страсть, подобная ее собственной – всесильной и подавляющей, – и эта страсть заставляла ее желать его все сильнее и сильнее. Клио хотелось слиться с ним воедино, хотелось, чтобы он ласкал ее в тех местах, сама мысль о которых вела, конечно же, прямехонько в преисподнюю. Но эти греховные желания переполняли ее, и она не могла им противостоять.

– Возьми меня! – прошептала Клио. Меррик вздрогнул, а потом спрятал свое лицо в ее волосах, его рука скользнула от тугих сосков вниз, к бедрам, туда, где ей хотелось ощутить силу и твердость его мужественного естества.

Клио уже не страшили ни муки вечного ада, ни все пытки чистилища, через которые ей предстояло пройти. Она раздвинула бедра еще шире, и его пальцы принялись ласкать ее жаркую влажную плоть. Казалось, это должно было бы оскорбить Клио, но лишь заставило ее задвигаться в унисон с его пальцами – все быстрее и быстрее, возносясь ввысь, туда, где, очевидно, находились самые настоящие райские кущи. А впрочем, если на самом деле это был ад, она все равно хотела бы броситься в его бездны без оглядки...

Клио задыхалась, ее ногти впились в плечи Меррика.

– Господи! – вырвалось у нее. – Я, наверное, сейчас умру.

Она чувствовала, что ее плоть вот-вот разорвется от желания, но не могла остановиться.

– О, любимая, еще немного, – прошептал Меррик. – Расслабься. Прошу тебя, еще немного...

Ее ощущения были настолько ошеломляющими и мощными, что, когда они достигли самого пика, Клио видела у себя перед глазами только яркие вспышки и чувствовала, как во всем теле пульсирует кровь. Это удивительное чувство наполнило ее всю, без остатка, и было лучшим из всего, что она когда-либо испытывала в жизни. Лицо Меррика было прямо перед ней, и он смотрел на нее с такой любовью, что ей захотелось ущипнуть себя, чтобы убедиться, что это был не сон. – Еще! – донесся до нее шепот Меррика. Клио вскинула голову, попыталась сделать какое-то движение, но его ладони скользнули по ее рукам и пригвоздили их к подушке, а губы его ласкали ее грудь и живот, опускаясь все ниже. Наконец лицо Меррика очутилось у нее между ног, и он поцеловал ее прямо в цветущий бутон, на котором, казалось, была сейчас сосредоточена вся ее жизнь.

Это было больше, чем Клио могла выдержать. У нее вырвался крик, и она попыталась увернуться от его поцелуев. Однако ей не удалось укрыться от его горячих губ. Когда язык Меррика вошел вглубь – так, как будто бы проник в ее уста, – она едва не потеряла сознание. Но тут его губы всосали, вобрали в себя ее щедрые соки, как будто он испытывал неутолимый голод, и тело Клио снова начало сотрясаться в блаженных судорогах. В течение долгих утренних часов этот грех повторился не единожды. Клио и не пыталась сосчитать, сколько всего с ней произошло, – знала лишь, что в ее теле не осталось ни единой клеточки, которая бы не вибрировала от его ласк. Она простерлась на кровати без сил, губы ее распухли; сейчас она была похожа на цветок, поникший под свирепым ветром и дождем.

Между тем Меррик, казалось, прекрасно выспался, – во всяком случае, у него был чрезвычайно бодрый и свежий вид. Он так энергично вскочил с кровати, что у Клио закружилась голова, и теперь умывался с видимым удовольствием. Он снова был похож на воина, каким она представляла его себе прежде. Ей казалось, что в нем нет почти ничего человеческого и единственный смысл его жизни – военная служба, укрепление Камроуза и превращение его в цитадель, настолько мощную, чтобы никакой враг не мог ее сокрушить. Трудно было поверить, что в этом человеке таится столько нежности, чуткости и доброты.