Джудит МакУильямс - Больше, чем страсть

Та подавила улыбку при этих словах. Он, очевидно, не смотрит на бал как на место, где можно повеселиться. И она была с ним согласна. Каждый вечер танцевать с одними и теми же людьми, выслушивать одни и те же надоевшие сплетни, отбиваться от одних и тех же заигрывающих мужчин — все это никак не соответствовало ее представлениям о развлечениях.

Уходя вместе с Филиппом, Маргарет тайком оглядела переполненный бальный зал, пытаясь отыскать либо Друзиллу, либо Дэниелса. Дэниелса она не увидела, но Друзилла стояла с отцом возле двери. Рядом стоял тучный молодой человек, с обожанием глядя на девушку.

По ничего не выражающему лицу Друзиллы было ясно, что никакого впечатления на нее слова молодого человека не производили. Неужели Мейнуаринг выбрал его в зятья? Если так, то он явно не мог соперничать с мистером Дэниелсом.

Маргарет вышла вместе с Филиппом из особняка и подошла к поджидающей карете. Подсаживая жену в карету, он так стиснул ее запястье, что все мысли о Друзилле и ее неизвестном поклоннике вылетели у нее из головы.

Усевшись напротив Маргарет, Филипп устремил на нее взгляд сквозь темноту. От ее бледной кожи, казалось, исходит какое-то неземное свечение. Словно этой женщины вообще не существует. Словно эта женщина — призрак, посланный, чтобы преследовать его.

«И ей неплохо это удается, черт побери!» — подумал он. Ее появление в его жизни все перевернуло.

Как ни странно, но ситуация очень напоминала ту, когда он сделал отвратительное открытие о неверности Роксаны. Внезапно все, что он знал, как он полагал, о женщинах, показалось ему тогда неправильным. Это отнюдь не слабые существа, нуждающиеся в мужской опеке и руководстве. Это бессовестные интриганки, которым и дела нет до чести и клятв, которые они же сами дали.

И вот теперь Маргарет снова опрокинула его представления. Все уроки, которые он получил от Роксаны, неприложимы, судя по всему, к Маргарет.

Она слегка пошевелилась, ротонда ее распахнулась, и он увидел холмики ее грудей. Он уставился на восхитительную щелку между ними, и в нем вспыхнула страсть.

Филипп стиснул кулаки, чтобы подавить непреодолимое желание ласкать эту нежную кожу.

«Но с какой стати мне противиться своим желаниям?» — подумал он. Маргарет — его жена. Он имеет полное право прикасаться к ней. И в темноте кареты никто этого не увидит. Уединение их здесь так же ненарушимо, как если бы они находились в ее спальне. Больше того, поскольку она не знала, что он решил нормировать свои половые контакты с ней, она не узнает и о том, что ему это не удалось. Снова не удалось.

Не давая себе времени обдумать, умно ли он поступает, он сел рядом с ней.

Маргарет встрепенулась, удивленная его неожиданным движением.

— Что случилось? — спросила она.

— Ничего, — пробормотал он, обнаружив, что не в состоянии правдоподобно объяснить, что он делает. Голова его была занята совсем другим. Например, ее мучительно-женственньм запахом, который он втягивал в себя все глубже и глубже, отчего его вожделение становилось все сильнее.

Поддавшись непреодолимому желанию, Филипп запустил руку ей за корсаж. Ее жаркая плоть, казалось, обжигает ему пальцы, и он закрыл глаза, чтобы еще полнее смаковать охватившие его ощущения. Пальцы его проникли ниже, сжавшись вокруг мягкого соска, и когда он ощутил, как сосок затвердел под его рукой, это лишило его остатков самоконтроля.

Он стянул с нее лиф и обнажил груди, но из-за темноты видел их смутно. «Не важно, — решил Филипп. — Все равно прикосновение дает гораздо больше удовлетворения, чем взгляд».

Он чувствовал, как отчаянно бьется ее сердце у него под рукой, и в голове у него мелькнула неотчетливая мысль: а что испытывает она? Получает ли она от этого удовольствие? Женам этого не полагается, но ведь Маргарет ни в чем нельзя считать обычной женой. Она слишком отличается от всех женщин, когда-либо им виденных. Ее способность к обучению и безжалостная логика делают ее скорее мужественной, чем женственной.

Но ее тело… При мысли о ее теле его охватила дрожь. Он никогда не видел ничего более женственного. Это прямо-таки сокровищница для самых разнообразных чувственных восторгов. Казалось, он может прожить всю жизнь, погружаясь в тайны этого тела, и так и не узнать всего.

Маргарет закусила губу, чтобы удержаться от стона, вызванного его ласками. Ее сверхчувствительной коже эти прикосновения казались слишком возбуждающими.

Она напряглась, потому что он наклонился к ней и она ощутила его жаркое дыхание на своей щеке. Сердце у нее гулко билось, казалось, она сейчас задохнется. Веки ее отяжелели, и ей стоило все больших усилий не опустить их, но она не могла тратить силы на это, потому что все ее внимание сосредоточилось на попытках скрыть от него, какую страсть вызывают в ней его прикосновения.

Это становилось все труднее. Она еле сдерживалась, чтобы не обхватить руками его голову и не привлечь к себе его губы. «А почему бы и нет?» — спросила она себя. Каким бы непостижимым это ни казалось, но она с ним обвенчана. А замужние женщины, уж конечно, имеют право получать наслаждение от супружеского акта.

Вожделение нарастало в ней, но сквозь него сверкнуло сомнение: она вспомнила бесконечные сетования матери и ее подруг по поводу супружеского ложа. Однако она отогнала это сомнение. Нет ничего дурного в том, чтобы ласкать мужа. Долг жены — покоряться его натиску, и если долг совпадает, как у нее, с ее склонностью — тем лучше.

Маргарет ощутила грубоватую кожу его щеки у своей груди, и мысли ее рассыпались на множество мелких осколков. Она задрожала от смятения, вызванного потоком ощущений, переполнивших ее, когда его губы крепко обхватили ее сосок.

Непроизвольно она запустила пальцы ему в волосы, чтобы привлечь еще ближе к себе. Волосы у него были мягкими и прохладными и контрастировали с, пламенным пылом его жадных губ.

Томительный стон раздался в темной Карете.

Маргарет охватило чувство сильнейшей утраты, когда Филипп немного отодвинулся. Но вместо того чтобы вернуться на свое сиденье, как она ожидала, он нашел в темноте своими губами ее губы,

Губы ее раскрылись, отвечая чувственному ощущению его языка, прикасающегося к ее языку. Она крепко прижалась к нему. Для нее больше не имело значения, что они находятся в тесной карете, двигающейся по Лондону. Значение имело одно — чтобы он не останавливался.

Маргарет ухватилась за его фрак, когда он немного отодвинулся, но вместо того, чтобы оставить ее, чего она боялась, он схватил подол ее платья и задрал его над ее стройными бедрами.

На мгновение ее нарастающую страсть прервало ощущение прохладного ночного воздуха на разгоряченной коже, и она затрясла головой, пытаясь сосредоточиться на чем-то другом, кроме своей разгорающейся страсти.