Роберта Джеллис - Роузлинд (Хмельная мечта)

– А в их лагере будет много воинов?

– Да, – Саймон был непреклонен.– Боюсь, нам дорого придется заплатить за наш обед, но выбора у нас нет: либо платить, либо умереть с голоду. Собери командиров, Бьорн. Я должен посвятить их в мои новые планы.

ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ

Седрик Саутфорд бросил поводья своей взмыленной лошади своему тезке, Седрику Фишерману, и даже не остановился, чтобы ответить на его вопросы и скинуть свой насквозь промокший плащ. Леди из Роузлинда была великодушна и справедлива к своим людям, но становилась удивительно суровой к тем, кто ставил свои дела выше ее собственных. Леди просила его поторопиться. Это было нетрудно сделать по знакомым ему тропам Англии, но по непроходимым лесам Уэльса Саймона нагнать было нелегко.

Привыкшего к мягким очертаниям невысоких гор с пастбищами и пашнями, к хорошо знакомым небольшим лесам южного побережья, Седрика пугали острые скалистые горы и дикие леса Северного Уэльса. Но, тем не менее, он проехал по следу Саймона, как, бывало, ехал по следу пропавших овец, доставил ему письмо и запомнил все, что Бьорн рассказал ему. И все же Седрику было немного не по себе. Если леди не знает Уэльса, поверит ли она тому, какие трудности ему пришлось преодолеть? Конечно, лучше не переодеваться, а появиться перед леди Элинор в этой изодранной и мокрой одежде.

Уже войдя в Вестминстерский Дворец, Седрик Саутфорд остановился, удивленно взглянул на Большой зал и испугался. Он часто бывал в Парадном зале замка Роузлинд, потому что выполнял поручения хозяйки в качестве курьера. Когда-то она повысила его в должности: его, бедного пастуха, определила на это теплое местечко. Он даже два раза был в Парадном зале Белой Башни. Это было в разгаре лета. Хотя Парадный зал был длиной 90 футов и шириной 40, он без труда нашел свою госпожу. А этот зал был раза в три больше, и у Седрика пестрило в глазах от красиво одетых дам и кавалеров. Как ему найти его леди?

– Что ты здесь делаешь, простолюдин? Что тебе здесь надо?

Резкий дискант отвлек Седрика от лицезрения всего этого великолепия и заставил взглянуть вниз. Паж невысокого роста насмехался над ним. Рыцарь покорно поклонился, потому что его возраст, опыт, раны, полученные в боях – все это было ничто по сравнению с благородным происхождением этого глумящегося над ним отрока.

– Я привез послание от сэра Саймона Леманя из Уэльса королеве и леди Элинор из Роузлинда, – ответил он на плохом французском.

– Иди, – начал, было, паж надменно, но тут рука, усеянная кольцами, схватила его за шиворот и дала хорошую затрещину.

– Седрик! Ты нашел его?

Рыцарь поклонился.– Да, моя госпожа. Элинор повернулась к изумленному пажу:

– Когда мои люди спрашивают меня, ты должен немедленно приводить их ко мне. Только я им приказываю остановиться или идти, подождать у огня или мокнуть под дождем. А ты лучше научись быть вежливым с теми, кто этого заслуживает своим поведением, или получишь еще одну затрещину. А теперь ступай.

Седрик гордо выпрямился. Он умрет за нее, если потребуется. Его госпожа относилась к людям так, как они того заслуживают своим поведением, и ей безразлично, был он рожден в хижине пастуха или в богатом доме.

– Идем, – сказала ему Элинор, совершенно не подозревая о том, как Седрик расценил ее действия.– Тебе нужно снять твой насквозь промокший плащ и согреться у огня, пока ты будешь мне рассказывать о Саймоне.

Когда он снял плащ, она внимательно осмотрела его, заметила кровавое пятно на его одежде и сразу же посоветовала, к какому лекарю обратиться за помощью. Сердце Седрика просто растаяло от благодарности к Элинор за то, что казалось ему заботой о своих людях. На деле же Элинор так относилась ко всему, что принадлежало ей, – будь то человек или собака. Все, что служило ей, должно быть хорошо накормленным и ухоженным. Ведь если с людьми и животными, принадлежащими ей, плохо обращаться, они скоро не будут приносить пользу и не смогут служить в полную силу – так учил ее дедушка. Поэтому для Элинор было одинаково – спрашивать у ветеринара, что может помочь больной лошади, или советовать лекарства больному вассалу.

– Я привез письма, леди.– Он вытащил из-за пазухи пакет, завернутый в кусок кожи, смазанной маслом, чтобы предохранить содержимое от влаги.

– Ты видел моего господина?

– Да, леди. Он лично передал мне письма.

– Как он выглядел?

– Похудел, мне кажется, но очень смеялся над тем, что Вы ему написали, и казалось, был в хорошем настроении.

– А что сказал Бьорн?

Седрик закрыл глаза и стал по памяти пересказывать Элинор все, что сказал ему Бьорн. Слова легко слетали с его губ, так как, боясь забыть или выпустить хоть слово из послания Бьорна, Седрик не раз проговаривал его по пути к своей госпоже. Через полчаса Элинор уже знала, чем занимались воины каждый день, что они ели, где они спали, а также получила детальный отчет о каждом порезе и каждой царапине Саймона и о том, как его лечили. Однако ничего не было сказано о женщинах, с которыми он спал. И это не было деликатностью или преднамеренной скрытностью со стороны Бьорна. Просто он считал, что спит Саймон с женщинами или нет – не имеет большого значения, так же, как и то, спит он на простынях или на земле.

– Отлично, спасибо тебе, – похвалила Элинор. В кошельке, подвешенном к поясу, она нащупала серебряную монету и дала ее Седрику. Седрик потерял дар речи от такой щедрости.

Элинор приказала:

– А теперь ступай, отдохни и найди лекаря, чтобы залечить рану. Послезавтра придешь ко мне. Я передам тебе письма, а ты отвезешь их моему господину.

Как только он ушел, Элинор нетерпеливо развернула пакет.

Она быстро пробежала глазами строчки письма Саймона и с удовлетворением отметила, что с ним все в порядке, его люди тоже в порядке, поход проходил успешно, и он надеялся, что у короля и королевы тоже все хорошо. Элинор подняла глаза к небу и еще раз поблагодарила Господа за то, что она предусмотрительно послала Бьорна, умного и преданного, возложив на него обязанность сообщать все подробности о Саймоне и походе вообще. Затем она взглянула на запечатанное сургучом письмо и с трудом удержалась от ревности. Наверное, Саймон все новости приберег для королевы. Как можно быстрее, пока эта мысль не укрепилась в ее сознании и не отразилась на лице, она поспешила вниз по проходу, ведущему в резиденцию Эдуарда Исповедника. Там королева разместилась в одном из залов, оставив более новый и просторный Белый Зал для Ричарда, который два дня назад вернулся из путешествия по стране.

Она была рада, что у нее появился достаточно серьезный предлог, чтобы побеспокоить королеву. Сразу после коронации Ричарда Элинор была занята тем, что писала многочисленные письма друзьям и родственникам королевы, описывая щедрое празднество, а в душе скрывая свое негодование, потому что всем придворным дамам не было разрешено присутствовать на торжествах. Испытывая внезапный прилив религиозного фанатизма и женоненавистничества, Ричард отдал приказ, чтобы женщин и евреев не допускали ни на коронацию, ни на празднества, последовавшие за ней.