Джулия Грайс - Любовный огонь

И прежде чем Кейн успел ответить, Бренна вскочила и побежала к трапу, боясь упасть и еще больше унизиться.

Гостиница стояла на широкой улице, идущей от порта. Цветущие лозы вились по стенам, хаотически переплетаясь и расцвечивая светло-желтую штукатурку всеми оттенками пурпура и багрянца. Кейн предупредил Бренну, что комнаты малы и не очень роскошны, зато на первом этаже есть прекрасный ресторан.

Главный зал с мраморным полом и плетеной мебелью был пуст и огромен. Хозяин, сеньор Транкило, поспешил им навстречу. Он оказался толстеньким краснолицым коротышкой с огромными висячими усами, которые смешно шевелились, когда он говорил. Кроме того, сеньор Транкило гордо пыхтел огромной сигарой и рассыпался перед Бренной в цветистых комплиментах.

– Ах, прекраснее сеньоры нет никого на свете! Какие волосы! Словно заходящее солнце! Большая честь познакомиться с такой прелестной дамой!

Он поцеловал ее руку, пощекотав усами, и Бренна едва не захихикала, позабыв свой гнев на Кейна. Но сеньор Транкило был совершенно серьезен и вел себя так, будто Бренна была хрупким цветком.

Он отвел им две маленькие смежные комнаты на третьем этаже, который опоясывала веранда. После роскоши Нового Орлеана помещения казались маленькими и убогими: ни ковров, ни занавесей. На окнах железные решетки в качестве защиты от воров, но стекол нет. Кровати тоже железные, белье самое простое, правда, пологи от комаров были и тут.

Бренна в растерянности подошла к окну, выходившему на мощенную брусчаткой улицу. Что сказал бы сеньор Транкило, узнай он правду? Она не жена Кейна, а любовница, и никакие комплименты этого не изменят.

Девушка невидящими глазами смотрела на громыхавшую мимо грубую тележку, запряженную двумя волами.

Сзади неслышно подошел Кейн.

– Я должен предупредить тебя. Ни в коем случае не ходи босиком.

– Почему?

– Здесь водится крохотное мерзкое насекомое, которое может прокусить ногу и пробраться под кожу. Это очень больно, и чаще всего на этом месте появляется гноящийся нарыв. И еще – не вздумай выходить на улицу одна. В Гаване это не принято. Только рабыни расхаживают по городу без сопровождения.

– Но…

– Пойми, ты на Кубе, где правят испанцы, и будешь свято соблюдать их обычаи. Не хватало мне еще за тебя беспокоиться! Все ясно?!

– Абсолютно.

– Собери одежду и белье в стирку, – добавил Кейн. – У сеньора Транкило есть невольница, купленная у одной ирландской семьи. Она понимает по-английски, так что ты сможешь с ней свободно разговаривать.

– Да, конечно, – беззвучно пробормотала она.

Неожиданный шум на улице привлек ее внимание. Бренна увидела длинную процессию негров, скованных по рукам и ногам. Они плелись длинной вереницей, и с каждым шагом цепи громко бряцали. Казалось, несчастные бредут под какую-то мрачную музыку.

– Кейн! – окликнула она. – Посмотри, кто эти люди?

– Каторжники из тюрьмы. Некоторые из них опасные преступники, остальные просто беглые рабы. Они выполняют самые тяжелые работы, обычно чинят и мостят дороги.

Бренна уставилась на него.

– Не смотри на меня с таким ужасом, – заметил он. – На Кубе это вещи обычные.

– Мне все равно, – упрямо промолвила она. – Я предпочитаю не видеть подобных вещей.

– В таком случае не смотри. Тебе это может не понравиться, дорогая, но рабство существовало тысячи лет. Кубинцы считают такое положение дел вполне естественным; впрочем, если бы ты была на их месте и жила на деньги, вырученные от продажи сахара или табака, думала бы точно так же.

– Сомневаюсь, – медленно выговорила она. – Рабы тети Ровены казались всем довольными. Но эти бедняги в цепях…

Кейн рассеянно взглянул на нее.

– Надеюсь, ты сумеешь смириться, поскольку обратно мы повезем рабов. Я собираюсь закупить партию чернокожих, чтобы продать в Новом Орлеане. Поскольку я взял на себя труд приехать сюда, нужно же окупить поездку.

Бренна знала, что конгресс объявил работорговлю вне закона, и уже хотела запротестовать, но Кейн решительно покачал головой.

– Я больше ничего не хочу об этом слышать.

– Пойми…

– Повторяю, никаких споров. Ну а теперь, пожалуйста, собери грязное белье и отдай девчонке.

Бренна с горящим от унижения лицом открыла сундук. Несколько минут спустя появилась служанка, маленькая хорошенькая девушка с кожей цвета кофе с молоком. На ней было простое ситцевое платье; живот сильно выдавался вперед – по-видимому, до родов осталось не больше месяца.

– Хотите вычистить одежду? – тихо спросила она, с любопытством оглядывая гостей.

– Да, нужно все выстирать и погладить, и постарайтесь ничего не сжечь.

– Да, мэм.

Девушка вышла, зазывно покачивая бедрами, что не укрылось от взгляда Кейна. Он, улыбаясь, пристально смотрел вслед мулатке.

– Ты заметил, что она беременна? – раздраженно осведомилась Бренна.

– Такое трудно не заметить.

Бренна подумала о сеньоре Транкило, его пуговичных глазках, озиравших ее с неприкрытым восхищением. Возможно, именно он отец еще не родившегося ребенка.

Бренна отвернулась от Кейна и вновь выглянула в окно, плотно сжав губы. Она никогда не будет оправдывать рабство, никогда не поймет Кейна и горько жалеет, что согласилась отправиться в Гавану.

Настало время полуденной сиесты, но Кейн отказался прилечь, объяснив, что у него срочное дело. Он ушел, и через несколько минут под окном послышался стук колес. Вероятно, Кейн отправился на поиски свидетелей дуэли. Но какое ей дело? Бренна слишком устала, и даже кости ныли от изнеможения.

Но спала она плохо – мешал почти непрерывный звон церковных колоколов, отбивавших каждую четверть часа. Бренна металась и вертелась, мокрая от пота. Похожее на камею личико Мелиссы Ринн снова преследовало ее.

– Я закую тебя в цепи! – кричала она. – Закую в цепи…

Бренна проснулась, когда комнату прочертили длинные вечерние тени. Девушка потянулась и зевнула, чувствуя себя гораздо лучше, словно тропический воздух обладал целительными свойствами. На улице раздавались протяжные крики разносчиков. Бренна перегнулась через подоконник и увидела негра, тащившего на голове плоскую корзину, откуда торчали длинные французские батоны.

Бренна наспех причесалась, заколов на затылке волосы и выпустив на уши длинные локоны. В комнате висело маленькое зеркальце в резной оправе темного дерева. Бренна внимательно всмотрелась в него. Лицо осунулось. Скулы немного выпирают, под глазами тени.

Зато нацелованные солнцем щеки приобрели цвет спелого персика. Нет, она еще не подурнела. И если хорошенько отдохнуть…

Но ей не хочется отдыхать!