Джудит Мак-Уильямс - Больше, чем страсть

— Вы услышали глупую сплетню, Престон, — сказал Хендрикс. — У меня нет намерения снова вступать в брак.

Престон издал фыркающий звук, напомнивший Маргарет кудахтанье.

— Просто безобразие, как распространяются слухи! Губы у Филиппа слегка изогнулись, и он взглянул на Маргарет. Она смотрела на него, завороженная искорками, пляшущими в его темных глазах. Если бы он почаще бывал таким! Если бы… Если бы что? Мысль эта позабавила ее. Филипп, когда его что-то смешит, кажется другим, но это еще не значит, что он на самом деле другой. Он остается все тем же непреклонным человеком, который мгновенно решил, что она любовница Джорджа.

— Что еще безобразнее, так это то, как люди охотно слушают эти сплетни и повторяют их, — заметил Филипп.

Престон согласно кивнул, совершенно не заметив в этих словах выпада в свою сторону.

— Действительно, милорд, женщинам следует постоянно напоминать, что они не должны сплетничать.

— Женщинам! — сказала Маргарет.

— Ну да. — Престон снисходительно улыбнулся ей. — Так говорит Библия. Женщины — слабые существа, им требуется постоянное руководство, иначе они впадут в грех.

— А между тем Господа предал Иуда Искариот, — отпарировала Маргарет. — А осудил его Синедрион, а приговорил Понтий Пилат, а распяли воины. Все до одного — мужчины. Мне кажется, именно мужчины должны опустить головы от стыда.

Престон разинул рот, кадык у него задергался при этом неожиданном нападении.

Маргарет заметила, что он наконец-то узнал ее и широко раскрыл глаза, не веря самому себе.

— Мисс… э-э-э… миледи, — изумленно проговорил он. — Я не понял, что… то есть… — Он огляделся, ища поддержки.

— Кажется, миссис Кэррингтон разыскивает вас. — Против ожидания, поддержка пришла от Филиппа.

— Ax, мне нужно идти. — И Престон поспешил прочь.

— Какой… — Маргарет захлебнулась от негодования. — Какой олух! Стоять здесь и повторять сплетни, которые он только что услышал, и еще иметь наглость пытаться переложить вину за это на женщин!

— Но вы же не можете не признать, что сплетнями обычно занимаются женщины, — сказал Филипп.

Маргарет зло прищурилась и что-то произнесла по-гречески.

Филипп заморгал, потрясенный этой цитатой. Она действительно говорит по-гречески. Она не притворялась, что ее интересует то же, чем всегда увлекался Хендрикс.

— …ночь. — Филипп услышал самый конец фразы Хендрикса.

— Да, уже поздно, — согласилась Маргарет, дав Филиппу тем самым понять, о чем речь.

— И я уже поговорил со всеми пэрами, которые пришли сюда. Мы вполне можем ехать домой, — сказал Филипп и взял Маргарет за руку.

Та подавила улыбку при этих словах. Он, очевидно, не смотрит на бал как на место, где можно повеселиться. И она была с ним согласна. Каждый вечер танцевать с одними и теми же людьми, выслушивать одни и те же надоевшие сплетни, отбиваться от одних и тех же заигрывающих мужчин — все это никак не соответствовало ее представлениям о развлечениях.

Уходя вместе с Филиппом, Маргарет тайком оглядела переполненный бальный зал, пытаясь отыскать либо Друзиллу, либо Дэниелса. Дэниелса она не увидела, но Друзилла стояла с отцом возле двери. Рядом стоял тучный молодой человек, с обожанием глядя на девушку.

По ничего не выражающему лицу Друзиллы было ясно, что никакого впечатления на нее слова молодого человека не производили. Неужели Мейнуаринг выбрал его в зятья? Если так, то он явно не мог соперничать с мистером Дэниелсом.

Маргарет вышла вместе с Филиппом из особняка и подошла к поджидающей карете. Подсаживая жену в карету, он так стиснул ее запястье, что все мысли о Друзилле и ее неизвестном поклоннике вылетели у нее из головы.

Усевшись напротив Маргарет, Филипп устремил на нее взгляд сквозь темноту. От ее бледной кожи, казалось, исходит какое-то неземное свечение. Словно этой женщины вообще не существует. Словно эта женщина — призрак, посланный, чтобы преследовать его.

«И ей неплохо это удается, черт побери!» — подумал он. Ее появление в его жизни все перевернуло.

Как ни странно, но ситуация очень напоминала ту, когда он сделал отвратительное открытие о неверности Роксаны. Внезапно все, что он знал, как он полагал, о женщинах, показалось ему тогда неправильным. Это отнюдь не слабые существа, нуждающиеся в мужской опеке и руководстве. Это бессовестные интриганки, которым и дела нет до чести и клятв, которые они же сами дали.

И вот теперь Маргарет снова опрокинула его представления. Все уроки, которые он получил от Роксаны, неприложи-мы, судя по всему, к Маргарет.

Она слегка пошевелилась, ротонда ее распахнулась, и он увидел холмики ее грудей. Он уставился на восхитительную щелку между ними, и в нем вспыхнула страсть.

Филипп стиснул кулаки, чтобы подавить непреодолимое желание ласкать эту нежную кожу.

«Но с какой стати мне противиться своим желаниям?» — подумал он. Маргарет — его жена. Он имеет полное право прикасаться к ней. И в темноте кареты никто этого не увидит. Уединение их здесь так же ненарушимо, как если бы они находились в ее спальне. Больше того, поскольку она не знала, что он решил нормировать свои половые контакты с ней, она не узнает и о том, что ему это не удалось. Снова не удалось.

Не давая себе времени обдумать, умно ли он поступает, он сел рядом с ней.

Маргарет встрепенулась, удивленная его неожиданным движением.

— Что случилось? — спросила она.

— Ничего, — пробормотал он, обнаружив, что не в состоянии правдоподобно объяснить, что он делает. Голова его была занята совсем другим. Например, ее мучительно-женственньм запахом, который он втягивал в себя все глубже и глубже, отчего его вожделение становилось все сильнее.

Поддавшись непреодолимому желанию, Филипп запустил руку ей за корсаж. Ее жаркая плоть, казалось, обжигает ему пальцы, и он закрыл глаза, чтобы еще полнее смаковать охватившие его ощущения. Пальцы его проникли ниже, сжавшись вокруг мягкого соска, и когда он ощутил, как сосок затвердел под его рукой, это лишило его остатков самоконтроля.

Он стянул с нее лиф и обнажил груди, но из-за темноты видел их смутно. «Не важно, — решил Филипп. — Все равно прикосновение дает гораздо больше удовлетворения, чем взгляд».

Он чувствовал, как отчаянно бьется ее сердце у него под рукой, и в голове у него мелькнула неотчетливая мысль: а что испытывает она? Получает ли она от этого удовольствие? Женам этого не полагается, но ведь Маргарет ни в чем нельзя считать обычной женой. Она слишком отличается от всех женщин, когда-либо им виденных. Ее способность к обучению и безжалостная логика делают ее скорее мужественной, чем женственной.

Но ее тело… При мысли о ее теле его охватила дрожь. Он никогда не видел ничего более женственного. Это прямо-таки сокровищница для самых разнообразных чувственных восторгов. Казалось, он может прожить всю жизнь, погружаясь в тайны этого тела, и так и не узнать всего.