Шерон Пейдж - Вовлеченные в грех

Тредуэлл шестьдесят лет жизни посвятил служению семье Девона, начав с чистильщика обуви у его деда. Человек, которому пришлось все свое детство чистить башмаки старого герцога, в преклонные годы заслужил какие-то привилегии. Возможность вести разговоры и высказывать свое мнение доставляла старому слуге наибольшее удовольствие.

— Тредуэлл, тебя никто не собирается сечь.

— Ну что ж, ваша светлость, тогда я должен проводить вас к ужину.

— Мне ничего не надо. Не стоит провожать меня в столовую, как собаку на поводке.

— Хорошо, ваша светлость. Но позвольте сказать кое-что еще, прежде чем я уйду. Эта девушка очень красивая, правда.

И очень милая.

Ему не надо это знать. Начать с того, что он ее не видит. Так какое значение имеет то, что она красавица? Но любопытство не давало ему покоя. Неослабевающее любопытство.

— Ладно. Как именно она выглядит?

— У нее очаровательные шелковистые волосы моего любимого оттенка, ваша светлость. Кажется, он называется золотисто-каштановым. И зеленые глаза. Не светло-зеленые, как изумруд, а темные, как листья плюща. Такой прелестнице вряд ли понравится проводить ночи одной.

Девона потрясло описание девушки, данное Тредуэллом, но разум взял верх.

— Меня не волнует, что ей нравится, — грубо сказал он. — Это для ее же собственного блага.

Энн мерила шагами спальню герцога. Он обеспечил ей всяческий комфорт. В камине потрескивал огонь, изгоняя прохладу дождливой августовской ночи. Повсюду горели свечи, отбрасывая свет на изысканную золоченую мебель. Герцог прислал лакея с одним из своих халатов из мягкого темно-зеленого бархата. Он волочился по полу, при том, что Энн почти дважды обернула его вокруг своего тела.

Тот же самый лакей принес бутылку хереса и изящный хрустальный бокал. Другой лакей принес ужин. Сердце Энн оборвалось, когда слуга с абсолютно невозмутимым лицом поставил на столик у камина большое блюдо и снял серебряную крышку. Под ней оказалась тарелка с серебристой каймой, наполненная поджаренным куском говядины, жареным картофелем и овощами.

Энн надеялась, ждала, что герцог пригласит ее поужинать.

Потом она узнала новость, которая поистине выбила у нее почву из-под ног. Лакей сообщил, что, вернувшись в этот дом две недели назад, герцог всегда спал в своем кабинете. И совсем не пользовался своей спальней.

Потом слуга передал и другое, еще более сокрушительное послание герцога. Ночью ее никто не потревожит, и ей не стоит утруждать себя походом к нему. «Его светлость предпочитает оставаться один, — произнес без всякого выражения нараспев слуга, — до утра».

Энн снова прошлась по спальне, халат волочился по полу следом за ней. В воздухе витали аппетитные запахи еды, но есть она не могла. Желудок сковала паника. Утром герцог решит, что с ней делать. Сегодня вечером у нее последний шанс убедить его оставить ее здесь.

Добиться этого можно, только забравшись к нему в постель. Она должна проделать с ним нечто такое, чему он будет не в силах противостоять. Нечто такое, без чего, испытав однажды, уже не сможет жить.

Но с герцогом Марчем она занималась любовью с воодушевлением и страстностью, а на него, кажется, это не произвело никакого впечатления. Он не умолял ее остаться.

Как ей получить еще один шанс соблазнить его? Ведь он не хочет видеть ее рядом с собой.

Энн погрызла ноготь на большом пальце. Впервые, с тех пор как решила соблазнить герцога, написала короткую записку с пояснениями для Кэт и потратила все оставшиеся деньги на то, чтобы нанять экипаж, Энн засомневалась в собственном плане.

Герцог Марч — чрезвычайно опытный человек. А она самая обыкновенная женщина, а не какая-то там сногсшибательная красотка. Привлекательность в борделе Мадам ей обеспечивали ее скромность, красивые волосы, правильное поведение и речь. В свои двадцать два года Энн по-прежнему выглядела как молодая женщина, имеющая обыкновение танцевать в клубе «Олмак», но при этом за деньги доступная практически любому джентльмену. Сейчас она похудела, поскольку несколько дней ей было совсем не до еды, а хна придала ее восхитительным золотистым волосам медно-рыжий оттенок.

Глубокий внутренний голос нашептывал ей, что она просто оказалась неубедительна. Неужели она была не слишком соблазнительна? А может, герцог понял, что она ничего не чувствовала, хотя и стонала и весьма успешно изображала экстаз? Кэт говорила, что между любовницей и проституткой разница небольшая, но теперь Энн уже сомневалась в этом.

Энн энергично тряхнула головой. Ей нельзя поддаваться сомнениям, иначе свою жизнь она закончит на виселице. Она должна быть убедительной, и в следующий раз, когда они займутся любовью, она изо всех сил постарается соблазнить, изумить, очаровать его…

Придется ей проигнорировать приказ герцога. У нее остался в запасе последний ход. Герцог может вышвырнуть ее за непослушание, но она должна попытаться.

Энн подошла к двери и открыла ее. Перешагнув порог, она уже приготовилась идти к кабинету герцога, как вдруг услышала громкий звук, похожий на крик от боли.

Показалось? Неужели кто-то действительно кричал? Энн подождала. Никаких звуков. Никаких торопливых шагов. Никаких голосов. Если кому-то требовалась помощь, то никто не спешил ее оказать.

Низкий хриплый крик повторился. Он явно доносился с первого этажа дома. И голос точно принадлежал мужчине. Должно быть, герцогу. Но почему прислуга не поспешила к нему на помощь? Что происходит?

Энн потребовалось несколько секунд, чтобы оценить ситуацию. Это ее шанс. Герцог это или нет, она скажет, что решила, будто это он, поэтому вынуждена была побежать к нему и убедиться, все ли в порядке.

Господи, а если ему на самом деле плохо? Он вполне мог еще выпить бренди и потерять способность соображать. Энн слышала о пьяных, которые падали в камин и сгорали. Герцогу может грозить опасность.

Энн подобрала многочисленные складки халата и помчалась к лестнице.

Теплые руки схватили его за плечи. Глаза Девона внезапно распахнулись, но он смотрел в темноту. Несколько секунд назад его окружала пушечная канонада, а сейчас установилась зловещая тишина. Но он безошибочно чувствовал тяжесть, которая давила на его бицепсы. Кто-то его зажимал.

Против солдата, который удерживал его, он применил всю свою силу. В ответ услышал отчаянный булькающий звук. В течение нескольких секунд преимущество было на его стороне, но потом оказалось, что его удерживает еще одна штука — штык. Одним стремительным броском герцог схватил нападавшего за руки и резко оторвал от себя.

В голове пронеслась мысль о том, что руки врага слишком тонкие, а тело удивительно легкое. «Мальчишка», — крикнул ему голос разума, и герцога накрыло чувство вины.

— Остановитесь! — раздался чей-то голос.

В этом голосе, принадлежавшем женщине, звучала паника.

— Остановитесь, ваша светлость! Пожалуйста, перестаньте. Вы делаете мне больно. — Ее ужас пробивался сквозь пустоту, проникал через оглушительный стук его сердца.

Боже мой. Это был прелестный голосок Сэриз. Он развеял туман в его голове, прояснил ситуацию. Девон, оказывается, не на поле боя, а лежит на диванчике в своем кабинете.

И руки, прикасавшиеся к нему, были ее руками, а не тех, кто хотел его убить.

С отчаянным стоном Девон отпустил Энн и откинулся на подушки.

— Что случилось, ваша светлость?

Девон несколько раз глубоко вздохнул, стараясь успокоить колотившееся сердце.

— Просто дурной сон, — выдавил он наконец. Все его тело покрылось потом, и сейчас, когда он перестал метаться во сне, его охватила дрожь.

— Мне кое-что известно о ночных кошмарах, — тихо пробормотала Энн и погладила его по щеке, нежно касаясь кожи кончиками пальцев.

Герцог убрал ее руку со своего лица. Неловко пошарив руками, он нащупал и взялся за спинку стула, чтобы подняться, но вдруг что-то коснулось его груди. От удивления герцог замер на месте и почувствовал, как ему на бедра опустилось теплое тело. Он догадался, что Энн оседлала его, и напрягся.

— Вы уверены, что не хотите спать в собственной постели? — прошептала она. — Мне бы не хотелось доставить вам неудобство, ваша светлость.

— Причина, по которой я не сплю в той кровати, не имеет к тебе никакого отношения, любовь моя, поэтому ты можешь спокойно вернуться туда. У меня нет настроения опять заниматься любовью сегодня.

— Я могу создать вам это настроение.

— Нет. — Она не заслуживает, чтобы он сломал ей шею из-за того, что не в себе.

Тело Сэриз начало двигаться, легко скользя вниз по бедрам герцога. Он чувствовал, что ее зад едва касается его ног.

— Иди спать, любовь моя, — проворчал Девон. — Я привык к ночным кошмарам. Они навещают меня почти каждую ночь.

— Каждую ночь? О Боже!

Он надеялся, что потряс ее до такой степени, что она сдастся.