Ольга Клюкина - Сапфо, или Песни Розового берега

— Ты? — поразилась Филистина. — Но как же, как же тебе удалось спастись?

— Я сам не знаю, но в городе нашлось несколько счастливчиков, которые на девятый день каким-то чудом исцелились, хотя один из нас после выздоровления все равно совершенно потерял память и не узнавал ни себя, ни знакомых мест. Оказалось, что тех, кто неожиданно выздоровел, болезнь вторично не брала, и мы единственные могли оказывать людям этого несчастного города хоть какую-то помощь, не боясь заразиться. Нас стали почитать чем-то вроде богов, и даже больше, потому что про храмы здесь вообще перестали вспоминать, мы же сами прозвали себя «похоронной» командой, потому что каждый день занимались сожжением и погребением сотен трупов зачумленных, среди которых было немало женщин и детей. После этого, Филистина, я впервые обнаружил седину в своих волосах и понял, что больше никогда в жизни не смогу заплакать.

— Но… но зачем ты мне все это сейчас говоришь? — спросила Филистина, в широко раскрытых глазах которой уже вот-вот готовы были появиться слезы. — Зачем?

— Затем, что я часто думал, Филистина: для чего боги решили все же сохранить мне жизнь? И постоянно задавал себе один и тот же вопрос — зачем? — спокойно произнес Леонид. — Но теперь, похоже, я нашел ответ на эту загадку. Я остался в живых, чтобы встретить тебя и наконец-то понять, что это такое — любовь…

— Ах… — только и успела по привычке вздохнуть Филистина.

Но тут Леонид, не спрашивая разрешения и не слушая больше никаких ахов и охов, стиснул Филистину в своих крепких ручищах и поцеловал в губы так, что у него и самого слегка закружилась голова.

А потом молча подхватил женщину на руки и начал выбираться по скользкому склону наверх.

Глава седьмая

ТО, ЧТО ВИДЕЛА ТОЛЬКО ЛУНА

Несмотря на то что Фаон вернулся, с трудом волоча за собой вместе с Леонидом целую мощную тушу кабана, которая оставляла на траве кровавый след, Алкей еще пребывал сильно не в духе и еле сдержался, чтобы не отчитать как следует юного охотника.

Зато все остальные встретили лесных добытчиков с неподдельным ликованием.

— Вот это я понимаю, гости! — расплылась в улыбке даже вечно недовольная кухарка Вифиния, для которой все люди делились в основном на сытых и голодных, а потом на дармоедов и «дельных». — Таких гостей я люблю! Все равно как наш Кипсел — если его зовут пить вино, он всегда приносит с собой самый отборный кусок солонины, или самую лучшую колбасу с чесноком, которую только можно найти на всем Лесбосе, а то в запас еще и целый большой пучок чеснока. Но Леонид тоже вон какой молодец! А Фаон? Я думала, подкидыш вечно больной Алфидии умеет только доить коз, а он, оказывается, знает толк и в настоящей охоте.

Леонид распорядился разделать тушу так, чтобы самую лучшую часть оставить и приготовить со специями для ночного пира, и зажарить мясо на костре, а остальное отдал на усмотрение кухаркам.

А потом в одиночестве отправился купаться в море, сказав, что не переносит теплые бани и привык смывать с себя пот и грязь во время плавания в бурных волнах.

— А ты сейчас пойдешь со мной в баню, — шепнул Алкей на ухо Эпифоклу. — Ты мне нужен. Сегодня самый подходящий момент по душам поговорить с Фаончиком, пока он не наделал настоящих глупостей.

— Хм, хм, насчет прытких мальчишек я тебе точно не союзник, — ответил Эпифокл. — Я теперь могу только полежать на женщине, и то лучше всего не шевелясь. Хотя и это я слишком давно не пробовал… Признаюсь, Алкей, мне с годами все больше стали нравиться умные женщины, вроде Дидамии, которые хотя бы понимают то, о чем я толкую, а не просто ластятся к телу, как глупые кошки, а потом еще требуют…

— Нет, Эпифокл, ты меня снова не понял! — нетерпеливо перебил старика Алкей. — Как я посмотрю, в простых, жизненных вопросах ты совсем мало смыслишь! Я хочу, чтобы ты помог мне уговорить Фаона склониться в мою сторону и переехать жить в мой дом в Митилене, иначе его точно захапает рыжий пират. Или же неразумные женщины ушлют Фаона в Афины, прямиком в постель какому-нибудь старому, жирному сластолюбцу. Посуди сам, зачем напрасно портить мальчишке жизнь? И потом, ты сам, Эпифокл, заодно наконец-то помоешься, хотя бы накануне праздника.

— Хм, хм, — только многозначительно хмыкнул в ответ Эпифокл и сощурил свои черные, хитрые глазки, но Алкей понял его без лишних слов.

— Знаю, знаю, — кивнул он недовольно. — Ты хочешь спросить, что тебе будет за твою услугу? Ну, хорошо, если ты мне поможешь, я заплачу тебе золотом — ради такого мальчика, как Фаон, можно и раскошелиться.

— Хм, хм, у меня и так много золота, — проговорил Эпифокл, отрицательно кивая головой. — Ровно столько, сколько мне нужно — не больше, но и не меньше.

— Хорошо, я понял тебя, Эпифокл! — проговорил Алкей раздраженно. — Помню, как же, ты всегда говорил, что предпочитаешь золоту повсеместную славу. Я правильно говорю?

— Хм, допустим, — согласился Эпифокл, поглаживая большой живот.

— Договорились, я опишу некоторые твои открытия в своих стихотворениях, и даже, так и быть, специально напишу одну большую поэму, посвященную изобретению солнечных часов, «эпифоклик». И тогда всякий, кто еще с тобой и твоими трудами не знаком, непременно будет спрашивать: «Кто же этот величайший человек?», и всей душой стремиться как можно больше узнать о тебе — будь то в наше время или тогда, когда нас самих уже на земле не будет…

— Хм, хм, такой догадливый человек, как ты, Алкей, должен иметь все, чего он только пожелает, — улыбнулся Эпифокл, обнажая прорехи во рту и в несколько уклончивой форме объявляя о своем согласии. — Я ведь действительно давно не мылся, а тем более в компании, которая способна порадовать взгляд.

Под баню на заднем дворе дома было оборудовано отдельное, достаточно просторное помещение, что-то вроде глинобитного дома из нескольких комнат.

В маленькой, самой жаркой комнатке была оборудована парная с большими полками и столиками для угощений, а также огороженным отсеком в углу, куда накладывались горячие угли, в соседней комнате к потолку были подвешены специальные емкости для любителей купания под струящейся водой, в третьей стояли широкие скамьи, на которых банщики делали массаж и натирали купальщиков ароматными благовониями.

Сразу было видно, что женщины пользовались баней достаточно часто, потому что прислуживающие здесь рабы и слуги молчаливо и очень привычно наполняли сосуды горячей водой, следили за температурой пара, подносили на подносах закуски и напитки и напоминали бесперебойно работающий механизм, который устроен так, чтобы в бане всем без исключения было тепло и во всех отношениях приятно находиться.