Ольга Клюкина - Сапфо, или Песни Розового берега

Фаон лег на землю и показал, как обезьянка во все глаза смотрит на незнакомую штучку, и при этом вид у него был настолько уморительный, что невозможно было удержаться от улыбки.

Он и правда в своей полудетской грации сейчас был похож на подвижного, прелестного, совершенно дивного зверька, которого тоже хотелось засунуть в мешок и унести куда-нибудь с собой на плече.

— Но ведь и это еще не все! — не унимался Фаон. — На некоторых обезьян делается винная засада — и это еще проще. Возле дерева ставится кувшин с вином, и любопытные животные не могут удержаться, чтобы не попробовать, что налито в сосуде, и потом валяются, как пьяные люди. Ха-ха-ха, хотел бы я посмотреть на эту картину! Как все-таки жалко, Леонид, что я не могу поехать с тобой, а должен отправляться к деду! Я бы тоже своими глазами увидел столько интересного!

— Еще чего! Это же очень опасно! — нахмурилась Филистина.

— Только такой несмышленыш, как ты, Фаон, может поменять Афины на земли, населенные макаками и дикарями, — спокойно заметила Дидамия. — Тебе надо еще многому учиться, и надеюсь, что состояние деда откроет перед тобой большие возможности.

— Да, я знаю, — невесело вздохнул Фаон, обводя взглядом строгих женщин и заметив, что Леонид вовсе не разделяет его восторга по поводу возможных совместных путешествий. — А я когда-то в детстве мечтал, как Одиссей, тоже побывать среди феаков и увидеть этот сказочный народ, который занимается только мореплаванием и совершенно счастлив. Ведь у них даже корабли умеют достигать любой цели без кормчего, и именно феаки сумели все-таки доставить Одиссея на родину.

— Но это сказки! — спокойно сказал Леонид. — Увы, таких кораблей, без парусов и кормчих, не бывает.

— Ну и что! Должны быть! — нетерпеливо притопнул ногой Фаон, разбрызгивая ступней глину. — Леонид, поехали с тобой искать феаков!

Сапфо подумала, что все же не случайно она с первого раза определила, что сказание о путешествиях Одиссея было самой излюбленной историей Фаона.

Похоже, житейская мудрость молочницы Алфидии, под влиянием новых впечатлений, начала уже выветриваться из головы Фаона, сменяясь более смелыми фантазиями.

— Но почему ты все-таки никого не предупредил, что пойдешь на охоту? — снова строго спросила Сапфо. — Ведь мы все волновались, думали, что ты куда-то… пропал. А Алкей так и вовсе не находит себе места — ведь на сегодняшнюю ночь назначены твои «фаонии».

Сапфо чуть было не сказала вслух не «пропал», а «сбежал» и лишь в последний момент сумела не выдать своих страхов, навеянных Алкеем.

— Так мы же нарочно! — пояснил Фаон весело. — Правда, Леонид? Мы решили сделать всем неожиданный подарок, и у нас это получилось. Мы убили большого кабана, которого сегодня ночью зажарим на костре и принесем щедрые жертвы главной охотнице Артемиде, которая помогала нам и сегодня…

— И где же он, твой кабан? — спокойно осведомилась Дидамия. — Его печень нужно сначала отнести Сандре, чтобы она по ней погадала. Сандра уверяет, что по кровеносным прожилкам печени убитого животного, а также по птичьим мозгам можно прочитать много неожиданного… Хотя лично я ничего не вижу, кроме лужи крови.

— Бр-р-р, хватит об этом, — передернулась Филистина. — Как вы можете спокойно говорить про такие вещи? Мне и так уже стало как-то не по себе.

— Туша там, наверху, — задрал голову Фаон, потряхивая светлыми кудрями, кончики которых превратились в глиняные сосульки. — Мы бросились вниз, потому что Леонид решил, что здесь на кого-то из женщин напали дикие волки. В наших лесах они водятся и порой драли моих коз, правда все равно не так безжалостно, как наш колбасник Кипсел. А это… все вы!

— Слава богам, не козочки, — улыбнулась Дидамия, намекая на свою тучную фигуру и выразительно похлопывая себя по бокам. — Лично я, если у тебя, малыш, есть глаза, все-таки ближе к коровке.

Признаться, Дидамия относилась к Фаону весьма снисходительно, видя в нем всего лишь не слишком грамотного мальчишку.

Но Филистина глядела на Фаона с обожанием, радуясь каждому слову юноши, и с готовностью смеялась любым шуткам.

Дидамии было несколько досадно, что мужчины так некстати нарушили такую замечательную «глиняную оргию» и танцы, но теперь дело было сделано, и пришла пора отправляться в баню.

— Пойдем, Фаон, ты, как настоящий пастух, должен помочь нам с Сапфо выбраться из этого ущелья по скользкой тропке, а Леонид пусть вытаскивает наверх Филистину… — сказала она со вздохом.

— Да, а то пока мы здесь смеемся, как бы волки не учуяли нашего кабана. А это наша добыча! — воинственно воскликнул Фаон и, тут же схватив Сапфо и Дидамию за руки, потянул наверх по извилистой, покрытой мокрой травой тропинке.

Впрочем, вскоре Дидамия стала шагать впереди, ведя за собой Фаона и Сапфо, словно маленьких, слабых детей.

Но Леонид почему-то медлил подниматься и по-прежнему смотрел на Филистину.

Тело женщины теперь было облеплено грязной одеждой, но она все равно была удивительно похожа на только что вылепленную скульптуру, которую подготовили для отливки в бронзе.

Лишь небесного цвета растерянные глаза Филистины выдавали, что она все-таки живая и состоит из плоти, крови и… испуга.

— Не смотри на меня так, — сказала Филистина еле слышно. — Я грязная. Наверное, ты нигде не видел такого некрасивого зрелища, как женщина, с головы до ног перепачканная в глине. Отвернись, прошу тебя, не смотри на меня.

— Нет, Филистина, — медленно проговорил Леонид. — В своей жизни я видел много гораздо более страшного. Однажды, в Эфиопии, я случайно попал в город, зараженный чумой, и даже сам заболел этой ужасной, поистине страшной болезнью. В том городе умирали птицы, люди, собаки — все улицы были буквально завалены непогребенными трупами, к которым оставшиеся в живых боялись подойти. Люди вымирали, как овцы, целыми домами и улицами — и сильные, и слабые, и очень богатые, и совсем нищие — все лежали в одной общей куче. Я видел, как в отчаянии люди доходили до полного бесстыдства — они складывали своих покойников на чужие костры, прежде чем люди, которые приготовили их, успевали поднести свои трупы, и убегали. Умирающие нарочно ложились возле колодцев, пытаясь хоть как-то спастись от огня, которым горели их внутренности, заползали в храмы, несмотря на запреты жрецов, но и там все равно не могли спастись и умирали, покрытые жуткими язвами и издавая невыносимое зловоние. Я тоже, Филистина, перенес все эти муки…

— Ты? — поразилась Филистина. — Но как же, как же тебе удалось спастись?

— Я сам не знаю, но в городе нашлось несколько счастливчиков, которые на девятый день каким-то чудом исцелились, хотя один из нас после выздоровления все равно совершенно потерял память и не узнавал ни себя, ни знакомых мест. Оказалось, что тех, кто неожиданно выздоровел, болезнь вторично не брала, и мы единственные могли оказывать людям этого несчастного города хоть какую-то помощь, не боясь заразиться. Нас стали почитать чем-то вроде богов, и даже больше, потому что про храмы здесь вообще перестали вспоминать, мы же сами прозвали себя «похоронной» командой, потому что каждый день занимались сожжением и погребением сотен трупов зачумленных, среди которых было немало женщин и детей. После этого, Филистина, я впервые обнаружил седину в своих волосах и понял, что больше никогда в жизни не смогу заплакать.