Барбара Картленд - Ах, Париж!

Даже будучи в глубоком отчаянии, она не могла забыть тот момент, когда любила и верила, что любима, когда весь мир казался сверкающим и прекрасным, потому что она думала, будто лорд Харткорт испытывает те же чувства, что и она.

— Идиотка, идиотка! — рыдала она, презирая себя за собственную глупость и неопытность; но даже готовность обвинить во всем себя не могла смягчить это пронзительное ощущение пустоты, которое было неотличимо от физической боли.

Она проплакала несколько часов; затем взяла себя в руки, понимая, что теперь никто не поможет ее тетушке, кроме нее, и что ей надо принять какое-то решение и потребовать от герцогини, чтобы она ему последовала.

Если во время поездки, слушая рассказы тетушки, Гардения повзрослела, то теперь из бедной безответной родственницы она превратилась в главу семьи. Она отвернулась от окна, потому что ей было тяжело смотреть на романтическую красоту моря, и принялась ходить взад и вперед по мягкому ковру своей спальни.

Надо было что-то предпринять, притом быстро! Она мысленно подсчитала, что у них есть: кучка бриллиантов, оставшихся в ларце тетушки, — несколько брошей, пара серег, одно или два кольца. За них можно получить кое-что, хотя далеко не ту сумму, которую они стоят на самом деле. Гардения ясно понимала, что сейчас все в Монте-Карло только и будут говорить о том, как ее тетушка швырнула бриллиантовое ожерелье на стол и как шакалы, почуявшие добычу, поймут, что с финансами у герцогини неблагополучно; в противном случае она не стала бы прибегать к таким театральным жестам, чтобы иметь возможность продолжать игру.

Гардения понимала, что завтра управляющий начнет наводить справки. Дойдут слухи о случившемся в Париже, и их попросят съехать.

Она вспомнила о том, что ее тетушка оставила в Париже: великолепные картины на стенах Мабийон-Хауса, дорогую мебель, севрские вазы, коллекцию золотых украшенных драгоценностями табакерок в малой гостиной, позолоченный, выложенный бриллиантами туалетный столик в спальне герцогини. Все это стоило тысячи и тысячи франков, но все было теперь конфисковано французскими властями, и не было никакой надежды, что герцогиня когда-нибудь увидит их снова.

Невольно мысли Гардении вернулись к манто из шиншиллы, и хотя оно стоило немалую сумму, она была рада, что оно также осталось в Париже. Это был символ предательства. В то время как герцогиня относилась к этому совершенно спокойно, Гардения знала, что никогда не смогла бы смотреть на манто, не испытывая чувства стыда и отвращения.

Таким образом, все, что у них было, помимо драгоценностей, — это платья герцогини и ее соболя, которые были на ней в поезде.

Гардения мало в этом разбиралась, но догадывалась, что за подержанную одежду вряд ли получишь много денег. Актрисы и дешевые проститутки не захотят платить большую сумму даже за модель от Ворта, а кто еще захочет надевать обноски? Бедным женщинам ни к чему вся эта роскошь — шифон, кружева, парча, вышитые и украшенные бриллиантами вечерние туалеты. Что же им теперь делать?

Гардения закрыла лицо руками, а в ее ушах все еще звучал голос лорда Харткорта, который говорил, что он будет о ней заботиться и защищать ее. Если бы только он был здесь, подумала она, и тут же упрекнула себя за слабость.

Едва только рассвело, она оделась и отправилась в пароходную компанию. Полицейский указал ей, где она находится, и после долгого ожидания наконец открылась дверь, и появился небритый чиновник средних лет.

Он был очень вежлив с Гарденией, пока не узнал, что ее интересует самый дешевый билет до Англии. После этого он вдруг сделался отвратительно фамильярным и кончил тем, что пригласил Гардению отобедать с ним вечером. Несмотря на это, Гардения все же смогла узнать, что завтра отплывает «Ласточка», маленькое и потрепанное грузовое суденышко. Оно берет на борт лишь шестерых пассажиров, и, хотя Гардения с замиранием сердца думала, какие неудобства вынуждена будет терпеть герцогиня, она понимала, что будет сумасшествием брать билеты на какой-нибудь дорогой корабль, потому что это поглотит все их скудные средства.

Она забронировала двухместную каюту и сказала чиновнику, что принесет деньги вечером.

— Я поверю вам на слово, — ответил тот, бросая на нее косой взгляд, — если вы скажете мне, где мы с вами можем встретиться сегодня вечером.

— Я узнаю и сообщу вам, — ответила Гардения.

Не было смысла злить его, к тому же он уже сказал ей, что, если они прозевают завтрашний рейс, им придется ждать еще три-четыре дня.

Дело было даже не в том, что им не на что существовать в Монте-Карло, а в том, что Гардения боялась оставлять герцогиню так близко от казино, зная, как тяжело оттащить ее от игорного стола.

Она поспешила обратно в отель и обнаружила, что герцогиня все еще спит. Гардения сидела голодная в роскошной гостиной, боясь вызвать горничную, зная, что это стоит денег, которых у них не так уж много.

Время тянулось медленно, было около полудня, когда наконец ее тетушка проснулась. У нее, как обычно, болела голова, и она выглядела старой и измученной.

Гардения подала ей дежурную таблетку, но когда герцогиня потребовала бренди, она решительно покачала головой.

— Мы не можем себе этого позволить, тетя Лили, — сказала она.

Герцогиня пыталась было возразить, но тут внезапно к ней вернулась память о том, что произошло накануне вечером.

— Мое ожерелье… — пробормотала она, — мое… бриллиантовое… ожерелье…

Она дотронулась рукой до шеи, как бы надеясь, что каким-то чудом ожерелье окажется на месте.

— Как я могла это сделать? О, Гардения, как только я могла это сделать? — простонала она.

— Боюсь, что вы все проиграли, — мягко ответила ей Гардения. — У нас ничего не осталось, совсем ничего.

— У нас есть еще мои драгоценности, — с ноткой надежды в голосе сказала герцогиня.

— Их осталось очень мало, — ответила Гардения. — Тетя Лили, послушайте меня. Нам нужно ехать в Англию. Нам нельзя здесь оставаться, мы не можем себе этого позволить. Я сомневаюсь даже, сможем ли мы оплатить счет за гостиницу.

Тетя Лили собралась было протестовать, но со стоном откинулась на подушки.

— Генрих должен был получить мою телеграмму вчера ночью или в крайнем случае сегодня утром, — сказала она наконец.

— Его может не быть в Германии, — ответила Гардения, — а если он даже и там, у нас нет никаких оснований считать, что он сейчас у себя дома в Пруссии.

— Да, ты права, — согласилась герцогиня. — Возможно, нам придется подождать день или два. Телеграмму перешлют ему, и он прибудет до конца недели.