Барбара Картленд - Ах, Париж!

Герцогиня потребовала счет, дала официанту на чай такую сумму, что он чуть не лишился дара речи от благодарности, и выплыла из кафе, оставив позади себя благоухание дорогих духов.

Гардения с несчастным видом последовала за ней.

— А что будем делать с брошью? — спросила она.

— Знаешь что, — ответила герцогиня, — возвращайся в отель, а потом одна незаметно выскользни и пойди к ювелиру. Я думаю, дорогая, что мне будет неудобно закладывать самой свои драгоценности. Я уверена, что ты меня понимаешь.

Гардения понимала очень хорошо: герцогине хотелось избежать неловкого и неприятного положения. Но делать было нечего, и, когда герцогиня наняла экипаж, чтобы вернуться в отель, Гардения даже не пыталась протестовать.

— Я и вправду не могу больше идти пешком, — объяснила герцогиня. — С твоей стороны было очень жестоко тащить меня в гору так быстро. Мои доктора всегда говорят, что я должна заботиться о своем сердце. К тому же сейчас слишком жарко, чтобы ходить пешком.

— За экипаж нужно платить, — заметила Гардения.

— В отеле заплатят, — ответила ее тетушка. — Они включат это в счет.

Они ехали молча. Гардения хотела бы наслаждаться солнечным светом, цветами и видом моря, лазурного в тени большой скалы, на которой стоял дворец принцессы Монако, но она думала лишь о том, что они скатываются с горы в бездонную пропасть.

Экипаж остановился возле «Отель де Пари». Герцогиня начала спускаться по ступенькам, и в этот момент сквозь вращающиеся двери из отеля вышел мужчина в сопровождении очень красивой дамы, чья шляпка была украшена перьями цапли, колыхавшимися на ветру.

Гардения первая узнала барона; затем, когда герцогиня была уже на тротуаре, она подняла голову и тоже увидела его.

У нее вырвалось радостное восклицание:

— Генрих! Казалось, она с трудом могла говорить, ее лицо светилось, а обе руки были протянуты к нему.

Барон посмотрел на них. На нем была военная форма, высокая фуражка прикрывала его лысеющую голову. Он поднял свой лорнет и посмотрел на них в упор.

— Генрих! — снова вскричала герцогиня.

Барон намеренно отвернулся и протянул руку даме, вышедшей вместе с ним.

— Позвольте мне помочь вам спуститься по ступеням, дорогая графиня, — сказал он.

Даже не взглянув на герцогиню, он медленно и с достоинством прошествовал мимо нее, следуя со своей дамой по направлению к казино.

Герцогиня с пепельно-серым лицом смотрела ему вслед. На секунду Гардении показалось, что тетя Лили упадет, и она протянула руку, чтобы поддержать ее. Затем неверными шагами, слегка покачиваясь, как будто она получила удар, герцогиня поднялась по ступенькам и вошла в отель.

Она ничего не говорила, пока они не вошли в свой номер и она не упала на диван.

— Он отказался от меня! — прошептала она. — Ты видела, Гардения, он отказался от меня!

— Негодяй! Животное! Как он посмел! — бушевала Гардения.

— Он посмотрел на меня так, будто он меня ненавидит, — рыдала герцогиня; слезы текли у нее по лицу, оставляя на щеках черные полосы от туши. В одно мгновение она превратилась в старуху, неспособную больше привлекать внимание мужчин.

— Какая мерзость с его стороны! — воскликнула Гардения.

— Почему он ненавидит меня? Почему? — спрашивала герцогиня. — Я люблю его. Я делала все, что он просил. Я ни в чем ему не отказывала.

— Он вас просто использовал, тетя Лили, неужели теперь вы не поняли? — сказала Гардения. — Он не стоил вашей любви. Вы просто были полезны ему.

Очень медленно герцогиня сняла шляпку и положила рядом с собой на диван.

— Мне часто казалось, что он требует от меня… слишком многого, — прошептала она. — Все эти его друзья, которых он приводил в дом… но он всегда говорил, что это такая мелочь… по сравнению с той любовью, которую мы испытываем друг к другу.

Речь ее была прерывиста и почти неразборчива, она говорила так жалобно, что Гардения встала рядом с ней на колени и обняла ее.

— Не надо, тетя Лили, — сказала она. — Не мучайте себя! Он этого не стоит. Забудьте его. Мы уедем. Мы поедем в Англию.

— Где никто нас не знает, — отозвалась герцогиня. — Я бросила всех ради Генриха, всех своих друзей. Он их ненавидел, оскорблял; он говорил, что делает это из ревности, но я думаю, он просто хотел изолировать меня от всех уважаемых и порядочных людей. О, Гардения, как мог он оставить меня теперь?

Слезы душили ее, и она судорожно рыдала, пока силы не покинули ее.

— Вам лучше прилечь, — уговаривала ее Гардения.

Она отвела тетушку в спальню и уложила в кровать. Накрыв ее одеялом, она опустила жалюзи, чтобы солнечный свет не проникал в комнату.

— Попробуйте заснуть, тетя Лили, — увещевала она.

— Я не могу, не могу, — говорила герцогиня. — Я могу думать только о Генрихе и о том, как он посмотрел на меня. Как ты думаешь, почему он это сделал? Может быть, в тот момент у него была какая-то причина не заговаривать со мной? Может быть, позже он вернется и все объяснит?

— Вы сами знаете, тетя Лили, что это маловероятно, — тихо ответила Гардения.

— Как он мог? Как он мог так поступить? — плакала герцогиня, и слезы градом текли по ее щекам.

Гардения вспомнила, что в дорожном несессере ее тетушки она видела пузырек со снотворным. Она нашла его и пошла в ванную, чтобы налить воду в стакан. Когда она вернулась, герцогиня сказала:

— Я только сейчас вспомнила, что барон должен мне кое-какие деньги, не очень много, но он продал в Германии одну из моих картин. Он сказал, что один из его знакомых генералов хочет иметь Ренуара, вроде того, который герцог купил несколько лет назад. Я сказала, что отдам его за десять тысяч франков. На самом деле он стоил гораздо дороже.

— Десять тысяч франков! — воскликнула Гардения.

— Они бы нам сейчас не помешали, — пробормотала герцогиня сквозь слезы.

— Еще бы! — ответила Гардения. — Выпейте это, тетя Лили, вы сразу почувствуете себя лучше. Мы поговорим обо всем после и решим, что нам делать.

Она дала герцогине таблетку снотворного и вышла из комнаты, закрыв за собой дверь. Она не хотела подвергать герцогиню дальнейшим унижениям со стороны барона. Но в то же время она была полна решимости заставить его заплатить хотя бы то, что он должен. Она взглянула на часы. Было уже почти половина четвертого. Она подняла трубку телефона и обратилась к швейцару.

— Здесь остановился барон фон Кнезбех? — спросила она.

— Нет, мадемуазель, — ответил швейцар. — Барон обедал здесь, но мы не имеем чести принимать его в качестве гостя. Он остановился в «Сплендиде».

— Благодарю вас, — сказала Гардения.