Кэтрин Сатклифф - Одержимое сердце

— Вполне. Я женился на женщине, которую люблю.

Я закрыла глаза, наслаждаясь его словами.

Тревор отвернулся. Он засунул руки в глубокие карманы своего домашнего сюртука из добротного черного сукна.

— Любовь! О, ради всего святого, братец, о чем ты говоришь? Ты не всегда помнишь свое имя. Откуда тебе знать, любишь ты ее или нет?

— Я это знаю.

— Так же, как любишь шерри? Он помогает тебе скоротать ночь или пережить тяжкий час. Печальная правда заключается в том, что тебе надо было на кого-то опереться, кого-то, кто позволил бы тебе снова почувствовать себя мужчиной. Ты бесстыдно воспользовался ею, Ник, и тебе должно быть неловко.

Тревор повернулся ко мне. Я продолжала смотреть на своего мужа, ожидая, что он будет возражать. Вместо этого Николас уставился на огонь в камине, пальцы его так крепко сжимали ножку бокала, что я опасалась, что хрупкий хрусталь разлетится на кусочки.

Тревор остановился возле моего стула. Я нерешительно подняла на него глаза.

— Прошу прощения, Ариэль, но мне надо обсудить кое-какие вопросы наедине с братом. Надеюсь, вы нас извините. Возможно, вы, я и Адриенна побеседуем позже?

Прежде чем я успела встать со стула, Николас швырнул свой бокал в камин с такой силой, что осколки хрусталя разлетелись по всей комнате. Схватив Тревора за отвороты сюртука, он прошипел:

— Черт бы тебя побрал! Ты забываешься, братишка! Забыл, с кем разговариваешь?

Он яростно тряс Тревора.

— Теперь Ариэль — моя жена. Моя жена! А так как я все еще хозяин в этом доме, то к ней следует и обращаться соответственно: леди Малхэм. Пока что я один несу ответственность за Уолтхэм— стоу, и если наступит момент, когда я не смогу нести эту ответственность, то все права и обязанности перейдут к моей жене. Только я могу отдавать ей распоряжения, и никто больше. Ты, Адриенна и любая другая сволочь, сшивающаяся здесь и стремящаяся засадить меня в лечебницу, должны уважительно обращаться с ней. Ясно?

Я встала со стула, страшно напуганная гневом Николаса и смущенная тем, что стала его невольной причиной.

— Прошу вас, не надо! — воскликнула я. Схватив мужа за руку, я попыталась оторвать его руки от сюртука Тревора. Его кулаки были крепко сжаты, и он не собирался их разжимать.

— Милорд, он не имел в виду ничего оскорбительного, я в этом уверена. Отпустите его ради меня!

Мало-помалу Николас успокоился и разжал кулаки. Тревор отступил. Лицо его было бледным, как мел, грудь бурно вздымалась, он пытался привести в порядок свою одежду. Когда наконец он смог заговорить, голос его дрожал:

— Прошу прощения. Разумеется, я не хотел быть невежливым, леди Малхэм.

Адриенна, поднявшись со стула, переводила взгляд с меня на своих братьев. Ее платье из ярко-красной тафты немного оживляло ее бледное лицо. Голос ее был пронизан холодом, когда она заговорила:

— Думаю, мне снова придется освобождать свою комнату. Я думаю, вы пожелаете занять самые большие и комфортабельные комнаты…

— О чем вы говорите? — воскликнула я. — Пожалуйста, ничего не меняйте в нашей жизни. Это ваш дом, и я не имею ни малейшего намерения нарушать привычный вам образ жизни…

— Чепуха! — загремел Николас. — Ариэль, ты моя законная жена. Если ты пожелаешь сказать этим двоим, чтобы они немедленно оставили дом, им придется это сделать.

Он схватил меня за руку и потащил к двери.

Через пять минут все слуги Уолтхэмстоу выстроились в большом зале в ряд, на одном конце которого стояла Полли, а на другом Би. Полли теребила передник и боязливо поглядывала на Николаса сквозь падавшие на глаза пряди волос, Би же придерживала юбки, будто готовилась обратиться в бегство при первом же недружелюбном или опасном с ее точки зрения движении моего мужа в ее сторону, и что-то бормотала себе под нос. По правде говоря, он выглядел опасным. Трепетный свет свечей производил удивительный эффект: при нем лицо Николаса, когда он шагал взад и вперед по залу, казалось мрачным и угрожающим.

Белоснежные брыжи, спускавшиеся ему на грудь, контрастировали с его по-цыгански смуглой кожей. Его руки воинственно упирались в бедра, и, прежде чем представить меня слугам в новом качестве, Николас останавливался перед каждым и долго смотрел им в лицо, наконец произнес, указывая на меня:

— Леди Малхэм.

Ни один из слуг, ни одна из женщин не двинулись с места, но я заметила, что они изумлены, по тому, как они старались избежать моего взгляда. В некоторых же лицах я читала и нечто большее, чем изумление, — шок, смущение, раздражение.

— Итак, — внезапно прогремел под сводами зала его голос. — Вас только что представили новой леди Уолтхэмстоу!

Женщины присели в реверансе, мужчины принялись кланяться.

— Отлично, а теперь можете вернуться к своим делам.

Толпа слуг мгновенно рассеялась, и женщины снова приседали в реверансе передо мной, покидая комнату. Я дождалась, пока мы остались одни, и повернулась к Николасу. В молчании я смотрела, как он направился к столу с драгоценной вазой, где мы стояли и смеялись всего две недели назад.

Я чувствовала поднимающееся в нем отчаяние, видела, как он уставился на хрустальный графин с шерри.

Не сказав ни слова, он взмахнул рукой и швырнул его на пол. Я не успела прийти в себя от шока, как Николас схватил столик орехового дерева, инкрустированного перламутром, и швырнул его о стену.

— Опереться! Черт возьми! Мне следует вернуться и хорошенько вздуть его, Ариэль.

Он стремительно повернулся ко мне.

— А теперь они пытаются убедить меня, убедить тебя, что я не настолько вменяем, чтобы понять собственные чувства.

Николас нахмурился, глаза его, казалось, метали молнии.

— Ты ведь этому не веришь, правда? — спросил он меня.

Я покачала головой, думая, что лучше не говорить ничего, чем рисковать снова вызвать его раздражение.

Николас обвел взглядом следы совершенных им разрушений, потом поднял руку и прижал пальцы к виску.

— Опереться! — повторил он снова, уже тише, и обвел языком пересохшие губы. — Боже! Боже мой, вот что случилось!

Я осторожно приблизилась к нему, приподняв юбку, чтобы не запачкать ее в лужице шерри.

— Конечно, вам не нужна опора, — сказала я, — и шерри вам не требуется, милорд. Верно?

Он снова прижал ладонь к голове.

— Нет, не требуется. Дело в том, что…

Он не закончил фразы, голос его вдруг пресекся, и он снова уставился на разлитый на полу шерри.

— В чем дело, Николас?

— Шерри помогает мне от головной боли.

— И теперь помог бы?

Закрыв глаза, он кивнул.

Остановившись возле него, я потянулась и дотронулась до его лица, провела пальцами по его вискам.