Сари Робинс - Все мужчины негодяи?

– Я волновалась за тебя. Это мой долг как матери – заботиться о тебе.

Маркиз чуть не рассмеялся – настолько неубедительно прозвучал ее ответ.

– Если бы ты на самом деле заботилась обо мне, ты интересовалась бы моим самочувствием, а не матримониальными намерениями.

Она хмуро взглянула на него, ощущая свою вину.

– Кажется, для того, чтобы отчитывать меня, ты чувствуешь себя достаточно хорошо.

Бог ты мой! Неужели она всегда была такой несносной? Как Эвелина назвала ее? Леди Дракон! А что, это прозвище ей подходит. Довольно точная характеристика. Джастин перевел взгляд на лежащие перед ним бумаги. Все, хватит. Сколько можно терпеть пустую болтовню! Он не может позволить своей матери вмешиваться в столь деликатные вопросы, которые касаются только его! Решение принято.

– Мама, я понимаю, что у тебя есть свои собственные нужды, и они обязательно должны быть удовлетворены. – «Иначе ты превратишь жизнь окружающих в сущий ад», – подумал он.

Леди Баркли просияла.

– Я рада, что ты наконец понял ошибочность своего подхода.

– Разумеется. Поэтому я отсылаю тебя в крепость в Уэльсе, где ты сможешь чувствовать себя хозяйкой замка.

– Но… Это так далеко! А Одри в этом сезоне выезжает, и…

– Тетушка Леонора и я позаботимся об Одри. У тебя есть свои желания, и они для меня на первом месте. Я твердо настаиваю на своем решении. И я не потерплю от тебя никаких возражений. Стэнли!

– Да, милорд. – Откуда ни возьмись появился слуга. Он, по всей видимости, крутился возле двери и скорее всего слышал каждое слово. Ну что же, тем лучше. Пусть все поймут, кто в доме хозяин.

– Я хочу, чтобы слуги помогли моей матери собрать вещи и завтра же проводили ее в дорогу.

– Завтра?! – воскликнула леди Баркли.

– Мы достанем для вас луну с неба, милорд. – Дворецкий с трудом скрывал свою радость.

– Прекрасно.

– Для меня удовольствие служить вам, милорд.

Джастин кивнул, прощаясь с матерью и слугой, и снова сосредоточился на листе бумаги, лежащем перед ним на столе. Его мать коротко кивнула в ответ и с оскорбленным видом выплыла из комнаты. У нее было такое выражение лица, как будто она съела лимон без сахара.

Джастин перечитал послание.

«Ваша милость! Я обращаюсь к вам по очень важному и неотложному вопросу…»

Глава 25

Салли знал, что умирает, но смерть не страшила его. Нестерпимые боли во всем теле, словно выворачивающие его внутренности наизнанку, постепенно притупились, и дышать тоже стало не так мучительно. Он почти привык к постоянному металлическому привкусу крови во, рту. У Салливана уже не оставалось сил думать о том, чего хотят от него люди, подвергающие его пыткам. Когда перед глазами у него сначала все странно поплыло, а потом потемнело, он почувствовал облегчение.

Сознание то возвращалось, то вновь ускользало. Какое-то время Салливан цеплялся за реальный мир, пока темнота не превратилась в серое пятно, а серое пятно затем не расплылось, обратившись в полумрак. Где-то вдали, в кружащемся тумане, виднелся слабый проблеск фонаря. Свет подпрыгивал и качался, сопровождаемый шаркающими шагами и щелканьем трещотки. Должно быть, это ночной сторож, крадучись, обходит свою территорию и проверяет, все ли спокойно. Но это ведь Севен-Дайалс. Ни один человек не отважится один выйти на улицу ночью в этом ужасном пригороде Лондона. Все знают, что здесь можно не дойти до дома живым. В этом квартале человека могут убить только для того, чтобы снять с него пиджак или ботинки. Салли услышал, как кто-то насвистывает до боли знакомый мотив. Заинтригованный, он пошел на этот призрачный свет.

Вдруг в густом тумане возник просвет, и Салли очутился перед большой деревянной дверью с металлическими петлями. Высоко над порогом висела дощечка, зловеще поскрипывая на ветру. Внезапно Салливана охватила дрожь, он зябко поежился и застегнул пиджак на верхние пуговицы.

Хотя краска на вывеске местами облупилась и потрескалась, можно было разглядеть, что на ней изображены роза и корона. «Роза и Корона». Салли, не мигая, смотрел на закрытые двери знакомой таверны, где эль разбавляли водой, барменши были неулыбчивы и нерасторопны, а посетители – большей частью воинственно настроены и драчливы. Откуда-то налетел сильный ветер и дунул Салливану в спину, словно подталкивая его вперед. Он открыл дверь и из ночной темноты вступил в полумрак кабака.

– А, вот и ты, дружище!

За вторым столиком справа сидел Филипп – живой и невредимый. На столе перед ним стояла большая кружка эля. Филипп был закутан в плащ, скрывавший его грудь.

Вне себя от радости, что снова видит своего дорогого друга в добром здравии, Салли поспешил к его столику. Пожав его мускулистую руку, он воскликнул:

– Филипп! Господи Иисусе! Как я рад тебя видеть, старина! – Но неожиданно в его памяти промелькнули страшные картины. Его старший товарищ, лежащий бездыханно в луже крови. Его любимица Эвелина в траурном черном облачении. Страшная боль от пыток, которым его подвергают. Эта боль раздирает его грудь, пронзает его руки и ноги. Ему трудно дышать. Затем – также неожиданно, как возникли, – мучительные воспоминания исчезли, рассыпались в прах, оставив Салливана в состоянии крайнего замешательства.

– Присаживайся, старина, – предложил Филипп, указывая Салливану на место за столом напротив себя.

Салли тяжело опустился на расшатанный деревянный стул.

– Клянусь Богом, я счастлив снова видеть тебя, друг мой!

Подошла худая барменша с растрепанными, спутанными волосами мышиного цвета. Она убрала пряди с глаз, и стало видно ее осунувшееся лицо, покрытое шрамами.

– Принести вам что-нибудь выпить?

Филипп отмахнулся:

– Не надо. Он здесь ненадолго. У него нет времени ждать свой заказ.

Барменша пожала плечами и шаркающей походкой направилась к бару.

– Но я же так хочу пить, – пожаловался Салли, не сводя глаз с большой кружки, стоящей на столе. – Не помню, когда я пил в последний раз. Дай мне хлебнуть хоть глоточек! – Он потянулся к кружке Филиппа, но друг шлепнул его по руке.

– Не пей этот напиток, Салли. Он для тебя смертельно опасен. – Филипп наклонился вперед. На его лице с такими родными чертами отразилась искренняя мольба. – Послушай меня, Салли. У нас с тобой мало времени. Мне нужно, чтобы ты вернулся. Уходи отсюда и займись своим делом. Нашим делом.

Салли откинулся на спинку старого скрипучего стула и долгим изучающим взглядом смотрел на любимого наставника. В душу ему закралось сомнение.

– Что это за странное место, Филипп?

Не обращая внимания на вопрос Салливана, Филипп сказал: