Дженна Питерсен - Уроки куртизанки

Виктория прошлась по комнате, припоминая все стычки с Джастином.

– Но и он, – признала он, – никогда не был так жесток, как мог бы быть. В первую брачную ночь он обращался со мной предельно нежно, хотя мог бы излить весь свой гнев на мое тело – в качестве мести. А когда я прибыла в Лондон, он соблазнял меня, но ни разу не причинил боли. По сути дела, он предложил мне помощь и поддержку. Чем больше времени я проводила с ним, тем яснее понимала, что Джастин Толбот – совсем не такой, как его репутация заставляла меня считать. – Виктория грустно покачала головой и прошептала: – И я люблю его.

Это было чувство, которого она так отчаянно пыталась сначала избежать, а потом подавить. Джастин с самого начала не желал ее, а после того, как узнал ее тайну, вряд ли когда-нибудь пожелает.

Любовь к нему – это не дар. Это рана, которая никогда не затянется.

Мара смотрела на нее с состраданием. Даже ее суровая подруга понимала, что это чувство ей не в радость.

– И что ты будешь делать? – мягко спросила Мара.

Виктория пожала плечами. Она уже давно задавала себе этот вопрос. Ее жизнь, некогда казавшаяся такой упорядоченной и вполне выносимой, встала с ног на голову. Все смешалось. Мысль о том, чтобы вернуться в Бэйбери и сделать вид, что ничего не произошло, иссушала ее.

Но разве у нее есть выбор?

– Я сердцем чую, что мы близки к разгадке исчезновения Хлои. И Джастин, каким бы он ни был, не станет… – Она запнулась, вспомнив его гордое и разгневанное лицо, когда он открывал ей семейную тайну. – Он не откажется от поисков. Он слишком высоко ставит честь.

Мара презрительно фыркнула, но ничего не сказала.

– И потому мы сделаем все возможное, чтобы найти ее, а потом… – Виктория вздохнула. – Потом мы с тобой и, я надеюсь, с Хлоей вернемся домой. Да, будет нелегко, но я вернусь к хозяйственным делам. Мне будет чем заняться, чтобы не думать о грустном. А Джастин продолжит ту жизнь, которую вел до моего вмешательства. А я постараюсь… забыть о своих чувствах.

Их взгляды встретились. Виктория видела, что Мара не верит в такую возможность. Впрочем, сама она не верила тоже. Теперь, когда она открыла свое сердце и жизнь ее изменилась, все не будет так, как прежде – когда Джастин был лишь далекой мечтой. Она навсегда сохранит в сердце те моменты, которые они провели вместе. И до последнего дня жизни она будет смотреть на мир через призму этих воспоминаний.

Дверь позади них распахнулась, и Виктория встала, почти довольная тем, что кто-то прервал цепь этих размышлений. Но когда она обернулась и увидела того, кого приняла за слугу, она в шоке попятилась. В дверях, закрыв проем огромным телом, стоял Дариус Эвенвайс.

– Мистер Эвенвайс?! – ахнула Виктория и, не думая, заслонила собой Мару. Та в ужасе вцепилась ей в юбку при упоминании имени новоприбывшего.

– Добрый вечер, Рия, – проговорил он, растягивая гласные, вошел в гостиную и закрыл за собой дверь. – Или мне называть вас Виктория?

Виктория сделала шаг назад и натолкнулась на остолбеневшую Мару. Кровь отхлынула от ее лица. Свободной рукой Мара схватилась за ее плечо – почти до боли.

Эвенвайс улыбнулся:

– Но в таком случае вы, может быть, предпочитаете называться леди Бэйбери? Хотя мне кажется, мы так коротко знакомы, что подобные формальности ни к чему.

Виктория сглотнула и постаралась совладать с собой.

– Я совершенно не понимаю, о чем вы говорите. Хотя я и делю с Джастином ложе, меня еще никто не возводил в титул леди Бэйбери. Вы, наверное, меня с кем-то спутали. – Она взглянула на дверь за его спиной. – А как вам удалось проникнуть в комнату без представления?

Эвенвайс изогнул бровь.

– У меня в собственности находится большая часть доков, и это дает мне неоспоримое преимущество: в моем распоряжении всегда есть несколько человек, готовых оказать мне услугу за некоторое вознаграждение. За большое вознаграждение они даже не задают вопросов.

Мара ахнула и сделала один неверный шаг назад, но Виктория с дрожащими руками двинулась вперед:

– Что вы сделали с моими слугами?

Он рассмеялся:

– Не беспокойтесь, моя дорогая. Даю слово, никто не покалечен. Только над дворецким пришлось поработать, чтобы другие не доставили хлопот. Но он придет в себя с головной болью, ничего больше. Остальные заперты в нижней кухне.

– Заперты? – выдохнула Виктория. – Зачем, ради всего святого, вам понадобилось запирать моих слуг?!

– Потому что я не хочу, чтобы мне помешали, Виктория, – протянул он.

Она вздрогнула, услышав свое настоящее имя из его уст во второй раз.

– Понятия не имею, почему вы так меня называете, – заметила она.

– Давайте не будем играть в игры. – Он склонил голову набок и улыбнулся ей, как несмышленому ребенку. – Вы оставили так много ниточек… Любой внимательный человек с легкостью заметит то, что вы так старательно отрицаете. А я, моя дорогая, с первой встречи следил за вами очень внимательно. – Его взгляд сделался похотливым и хищным. – Глаз не мог оторвать.

Виктория заставила себя не сводить с него взгляда, хотя ей очень хотелось отвернуться. Неприкрытые чувственные нотки в его голосе вызвали у нее приступ паники. На балу или в саду она могла притвориться, что ей ничто не угрожает. Но здесь…

Здесь он может сотворить с ней все, что пожелает, и спасения нет.

Она принялась четко продумывать следующий шаг. Эвенвайс, судя по его тону, слишком уверен в своей правоте, чтобы спорить с ним по поводу ее имени. И он слишком массивен, чтобы пытаться его атаковать – не говоря уже о том, что за дверью у него команда головорезов. Ее не выпустят дальше коридора, и все, чего она добьется, – это насилие над Марой или слугами, не говоря уже о самой себе.

Риск слишком велик.

Если она хочет спастись, нужно действовать осмотрительно. Единственный выход – продолжать разговор, отвлекать Эвенвайса… и молиться, чтобы кто-то пришел на помощь.

И она знала одну тему, которая, несомненно, вызовет у него живейший интерес.

– Где Хлоя? – прошептала она.

Ее резкий тон прорезал разделявшее их расстояние.

Она слышала, как Мара за ее спиной ахнула. Эвенвайс улыбнулся. Он оттолкнулся от косяка, на который опирался, и несколькими широкими шагами пересек комнату. Его темные глаза светились яростью и похотью. Он схватил ее за руки и грубо тряхнул.

– Дорогая моя, я ведь здесь именно для этого!

Она попыталась вырваться – тщетно.

– Отведи меня к ней, скотина! – рявкнула она. Все эмоции, накопившиеся за этот трудный день, вскипели внутри и вырвались на поверхность.

Он оттолкнул ее, и Виктория с трудом удержалась на ногах.

– Если бы я только мог, – вздохнул он.