Колин Фолкнер - Под чужим именем

— Нет, ты останешься здесь, — сказала Элизабет, накинув на плечи темно-зеленый плотный шерстяной плащ.

Собака снова разлеглась на полу, и щенки радостно уткнулись в ее живот. «Через несколько месяцев я буду выглядеть примерно так же», — с тоской подумала Элизабет и провела рукой по животу, который рос с угрожающей быстротой. Слава Богу, она вовремя вышла замуж, потому что ей вряд ли удалось бы долго скрывать свое состояние. Люди уже начинали кое-что замечать, хотя они с О'Брайеном никому ничего не говорили.

— Я иду на прогулку, скоро вернусь. Выпустите собак, Ной, если они заскулят. Не хочу, чтоб они увязались со мной на завод.

— Да, мэм.

Элизабет вышла из дверей конторы. Солнце, отражаясь от снега, слепило глаза, от морозного воздуха захватывало дух, но голова сразу прояснилась. Осторожно ступая по обледеневшим ступеням, Элизабет направилась к строящейся при заводе лавке. О'Брайен должен быть там. Элизабет вздохнула при мысли о нем. Почему мечты столь сильно отличаются от реальности? Их брак с О'Брайеном был совсем не таким, как представляла Элизабет. Она думала, что разница в воспитании и происхождении не сможет помешать им. Элизабет старалась быть выше предрассудков, но их представления о совместной жизни очень разнились. О'Брайен никак не желал ощущать себя хозяином завода Лоуренса. Ему казалось неловким отдавать приказания горничным, и по утрам он сам готовил себе на кухне яичницу. Элизабет никак не удавалось уговорить его сшить приличный костюм, хотя денег на такие пустяки у них хватало. Она не чувствовала себя по-настоящему замужней женщиной, как это было с Полом, хотя в тиши их спальни все было по-прежнему прекрасно. Частенько они ссорились по пустякам: О'Брайен отказался выбросить старые ботинки, в которых он приехал в колонии, или нанять камердинера, который брил бы его каждое утро. О'Брайен не брал у Элизабет денег и зарабатывал на личные расходы игрой в кости.

Элизабет миновала здания цехов, в которых на время замерла жизнь. Было непривычно тихо: не шумела река, и от этого все казалось еще более пустынным и заброшенным. Она повернула в сторону Рабочего Холма. Элизабет нравилось гулять здесь, среди своих рабочих. Отовсюду доносились запахи готовящейся пищи, шум и крики детей. На веревках висело замерзшее белье. Некоторые люди заговаривали с ней, когда Элизабет проходила мимо. Вдали слышался стук молотков: это строилось здание продуктовой лавки. Среди заснеженных сосен уже можно было разглядеть стропила крыши. Под руководством О'Брайена строительство продвигалось быстро. Элизабет приблизилась к месту стройки, и до нее донесся мужской смех. Мимо пролетел брошенный кем-то снежок. Строительство давало рабочим возможность отдохнуть от монотонного труда на заводе, не прекращая выдавать жалованье. Еще один снежок пролетел под самым носом Элизабет. Она остановилась и откинула с головы капюшон плаща.

Снежная баталия развернулась между рабочими, которые прятались под прикрытием фургона, и теми, кто засел за большой поленницей дров. Неожиданно раздался вопль, похожий на индейский боевой клич, из-за фургона выскочил человек с полными руками снежков и принялся азартно метать их в сторону поленницы. Элизабет без труда узнала в этом индейце своего мужа. За ним следовал его верный друг Сэмсон. Снежки летели со всех сторон. Скоро битва закончилась. Игравшие радостно похлопывали друг друга, отряхиваясь от снега и весело хохоча. Элизабет взирала на это, нахмурившись и скрестив руки на груди.

— О'Брайен!

— Лиз! — Он подбежал к ней, раскрасневшийся от мороза и игры.

— Прогуляйся со мной, — попросила Элизабет, стараясь говорить спокойно.

Все еще смеясь, О'Брайен приказал рабочим вернуться к строительству.

— Я пройдусь с хозяйкой и скоро вернусь.

Элизабет стиснула зубы. Сколько раз она просила не называть ее хозяйкой, тем более в присутствии рабочих!

— Тебе лучше надеть капюшон, мороз становится все сильнее, — сказал О'Брайен, когда они направились бок о бок вниз по склону холма.

Элизабет не ответила. Проходя мимо чистого от снега валуна, он предложил ей присесть.

— Господи, О'Брайен, мне не холодно и не нужен капюшон, и сидеть я не хочу — я ни капли не устала. Я беременна, но я не калека и даже не дура, просто беременна! — Последние слова она произнесла так громко, что женщина, чистившая к обеду кролика на крыльце ближайшего домика, удивленно подняла голову.

— Пресвятые угодники, что с тобой сегодня?

— Как ты мог играть в снежки вместе с рабочими? Так они никогда не признают в тебе хозяина завода!

— Ты не любишь играть в снежки? — Он набрал горсть снега и бросил в Элизабет.

Она защитилась рукой, не желая поддаваться его игривому настроению.

— Ты прекрасно знаешь, о чем я. Мы уже не раз говорили об этом.

— Говорила ты, я только слушал.

— Что ты имеешь в виду? — Элизабет остановилась.

— Ты стала сварлива, как торговка рыбой.

День изо дня ты пилишь меня из-за моих обязанностей, внешнего вида и прочей ерунды. С меня хватит! — Под взглядом О'Брайена Элизабет опустила глаза.

— Ты мой муж, и значит, завод теперь принадлежит тебе.

— Он принадлежит тебе, я здесь только работаю.

— Все мое теперь твое. — Уже в который раз Элизабет произнесла ставшую привычной фразу. — По английским законам ты являешься хозяином завода Лоуренса. Ты даже работать больше не должен, нужно найти нового управляющего.

— Твой первый муж работал.

— Завод не приносил прибыли, он не мог себе позволить нанять управляющего.

— Чем же мне заниматься, если не работать, хозяйка? Играть на чертовых клавикордах?

— Не надо грубить.

— Прости, Лиз. — Он вздохнул. — Пойми сама, рабочие растеряны, только что я был управляющим, а теперь уже хозяин завода. Они едва успели начать доверять мне. Жаль нарушать это доверие.

Элизабет замялась. Ей вовсе не хотелось походить на сварливую торговку рыбой. Элизабет просто хотела поделиться с О'Брайеном всем, чем владела. Может быть, тем самым она пыталась загладить несправедливость, в которой повинен был ее отец? Она плохо представляла себе, как нужно строить их отношения.

— Понимаю. Я зря на тебя набросилась. Но в последнее время я чувствую себя не в своей тарелке. Мне кажется, я так быстро полнею. Никак не привыкну к этому состоянию.

— Ты совсем не толстая.

— А ты бы сказал мне, если бы я растолстела?

— Мне это неважно. — О'Брайен обнял ее за плечи. — Ты слишком строга к себе. На все нужно время, мы знали это с самого начала. Жаль, что нельзя совсем не вылезать из постели.

— Да уж, — рассмеялась Элизабет. — Там у нас нет разногласий.

— Почему бы тебе не вернуться в особняк? Я скоро приду к ужину, а потом прикажу убрать посуду и позволю тебе обыграть меня в карты.