Барбара Картленд - Искушения Парижа

— Banco, — сказала герцогиня.

Гардения не знала правил игры, но понимала, что тетя сражается с темноволосым греком средних лет. Люди подались вперед и замерли.

Гардения догадалась, почему вдруг стало так тихо: рядом с греком лежала куча купюр, рядом с ее тетей — ничего. Все ждали исхода этой безумной схватки.

Герцогиня вновь открыла сумочку, но, увидев, что в ней больше нет денег, поднялась на ноги, неожиданно грациозным жестом сняла с шеи ожерелье и швырнула его на стол.

— Двадцать тысяч франков! — крикнула она.

Толпа ахнула.

Грек кивнул.

— Как пожелаете, мадам.

Он взял карты с лотка — две для себя, две для герцогини.

Она поднесла свои прямо к лицу.

Грек показал всем, что выпало ему.

— Chinq a la banque! — крикнул крупье.

— Грек взял еще карту.

— Neuf a la banque! — объявил крупье абсолютно бесстрастно.

Герцогиня, слегка пошатываясь, поднялась на ноги и бросила на стол карты.

Ее светлость проиграла.

Она медленно развернулась и неуверенной походкой слепца поплелась к выходу.

Гардения последовала за ней.

Тетя Лили проиграла. Они обе проиграли!

Глава двенадцатая

Гардения проплакала всю ночь. Когда они вернулись в свой роскошный номер, она раздела тетю и уложила ее в кровать.

Та, сраженная проигрышем и опьяневшая, не разговаривала и плохо соображала. Гардения понимала ее состояние и тоже не произносила ни слова.

Лишь закрывшись в своей комнате, сняв платье и подойдя к окну, она дала волю слезам. Они покатились по ее щекам обильными бесконечными ручьями. У нее было такое чувство, что ей никогда не успокоиться.

Она пыталась убедить себя в том, что плачет из-за тетиного проигрыша, из-за опасности и безнадежности ситуации, в которой они оказались, из-за неизвестности будущего. Но в глубине души знала, что все это не правда. На самом деле ее слезы были вызваны страданием по утраченной любви, так недолго радовавшей ее, ускользнувшей так внезапно в тот момент, когда она раскрыла ей свои объятия. Страх и одиночество сводили с ума, а сердце стонало и рвалось на части.

Воспоминания о пьянящем восторге тех недолгих мгновений, когда ей казалось, что ее тоже любят, до сих пор были живы в памяти. Она закрывала глаза и вновь и вновь переносилась в то чудесное утро, когда мир восторгал ее, а будущее обещало быть ярким и прекрасным.

— Дура, какая же я дура! — шептала она, умываясь слезами, но даже самобичевание не помогало ей избавиться от боли и чудовищного чувства опустошенности.

Она плакала несколько часов напролет, но потом усилием воли взяла себя в руки и осознала, что никто, кроме нее, не поможет тете. Ей надлежало решить, как им быть.

Если за ночь, проведенную в тетином купе, она превратилась из ребенка в женщину, то сейчас из несчастной и растерянной родственницы — в человека самостоятельного и твердого.

Отойдя от окна, картина за которым была чересчур великолепной, чтобы смотреть на нее в таком состоянии, она принялась ходить взад и вперед по устланному ковром полу комнаты.

Необходимо было что-то предпринять, и чем быстрее, тем лучше.

Гардения мысленно оценила все, что у них оставалось ценного: несколько бриллиантов в чемоданчике для драгоценностей — в трех брошах, паре сережек и двух кольцах. За эти богатства они могли получить какую-то сумму, но вряд ли сумели бы продать их за те деньги, которых они действительно стоили.

«Теперь весь город станет болтать о тете, — подумала Гардения, вздыхая. — Люди догадаются, что у нее возникли финансовые затруднения, в противном случае она никогда не бросила бы на игорный стол бриллиантовое ожерелье.

Завтра слухи дойдут до управляющего отелем, и он, естественно, насторожится. А вскоре и о настоящей причине внезапного отъезда тети из Парижа станет известно всем. Тогда нас попросят выселиться из отеля…»

Гардения вспомнила о тех вещах, которые остались в доме тети, — великолепных картинах на стенах, роскошной мебели, вазах из севрского фарфора, коллекции золотых табакерок, осыпанных драгоценными камнями, позолоченном туалетном столике с бриллиантами, расположенном в спальне тети. Эти богатства стоили тысячи и тысячи франков, но теперь должны были быть конфискованными французским правительством.

Тете никогда больше не увидеть своих шикарных вещей, подумала Гардения.

Невольно ее мысли перенеслись к шиншилловой накидке.

Ей было известно, какова стоимость шиншиллового меха и как накидка могла бы им помочь, если бы они привезли ее с собой, но сердце радовалось от того, что этот символ предательства остался в Париже. Ей казалось, взгляни она на этот подарок герцогини еще разок, и от стыда и отвращения у нее потемнеет перед глазами.

Все, что у них имелось, помимо драгоценностей, были тетины платья. Гардения плохо разбиралась в подобных вещах, но догадывалась, что за подержанную одежду много денег не получишь. Их могли купить разве что небогатые актрисы и второсортные проститутки, естественно, за гроши. Кто еще был готов опуститься до того, чтобы носить платья герцогини, в которых она больше не нуждается? Неизбалованные деньгами и нарядами женщины вообще нашли бы шифон и кружева, парчу и изысканные вечерние туалеты ненужными и смешными.

«Что же нам делать?» — подумала Гардения, закрывая, лицо руками. В ее голове отчетливо прозвучал голос лорда Харткорта, обещавший заботиться о ней и защищать от всех невзгод, от всех обидчиков.

— О, как бы было замечательно, если бы он находился рядом со мной! — прошептала Гардения, ненавидя себя за свою слабость.

Как только за окном рассвело, она оделась, вышла на улицу и, спросив у полицейского, как добраться до пристани, направилась в порт.

В судоходной конторе ее приняли далеко не сразу. Ей пришлось довольно долго просидеть возле нее в коридоре.

Небритый клерк средних лет разговаривал с ней весьма учтиво до тех пор, пока она не сказала, что интересуется наиболее дешевыми пассажирскими местами на корабле, отплывающем в Англию первым. Клерк тут же забыл о хороших манерах и стал вести себя небрежно, почти нагло. А прямо перед уходом Гардении пригласил ее поужинать с ним. Несмотря на это, ей удалось выяснить, что небольшое довольно старое торговое судно с местами для шести пассажиров направляется в Англию завтра. И что следующего надо ждать три-четыре дня.

Сердце Гардении сжалось, когда она представила, сколько неудобств придется терпеть герцогине, но делать было нечего.

Дорогие каюты на современных кораблях стоили невероятно дорого, а им предстояло жить на то, что они еще имели, неопределенно долгое время.

Гардения заказала каюту с двумя койками и пообещала, что принесет деньги сегодня же.