Кристина Додд - Роковой бал

– Я почти готова, – сказала Джейн.

Когда Блэкберн, держа супругу под руку, спускался под руку по лестнице, он посмотрел на дверь кабинета.

– Что он так поздно здесь делает?

Мсье Шассер стоял у выхода, сжав кулаки и опустив голову.

– Не знаю.

Когда они подошли к дверям, Джейн сказала:

– У вас какие-то проблемы, мсье? Учитель французского резко поднял голову.

– Леди Блэкберн. А... нет. Я просто пришел убедиться, что мадемуазель выучила свою французскую фразу.

– Какое усердие. – Блэкберн откровенно насмехался. – И как?

Тонкие улыбающиеся губы мсье Шассера слегка скривились от разочарования.

– Мисс Морант, как всегда, – испытание, милорд, но, тем не менее, она делает успехи. – Он поклонился. – Вы собираетесь ехать на прием, и я ухожу.

– Аи revoir, мсье Шассер, – попрощалась с ним Адорна, стоя в дверях кабинета и вяло махая рукой. – До завтра.

– A demain, – сказал он.

– А... что? – Адорна наморщила носик.

– A demain. Это значит «до завтра». Я раньше уже говорил вам, что «a demain» означает... – Мсье Шассер поднял палец, но остановился и покраснел. – Pas importe, мадемуазель. – Не имеет значения.

Пока учитель поспешно выходил, на Блэкберна напал неожиданный приступ кашля; Джейн видела, что он пытается сдержать смех.

– Неприлично смеяться, – сказала она.

– Но тебе ведь тоже смешно, – заметил Рэнсом.

Это была правда. Но если она не выдержит и рассмеется вместе с ним, ее справедливая обида на него растает. И если она потеряет остатки злости, эта невыносимая надежда снова разгорится. Она начнет вспоминать... вспоминать, как она боготворила Блэкберна, как даже от случайного взгляда его темных глаз приходила в трепет, как его разговор всегда восхищал ее.

Как она любила его.

Если она позволит этим воспоминаниям расцвести и уступит надежде и любви, она снова станет ранимой. Он снова высокомерно отвергнет ее, и она не знала, как сможет – и сможет ли – перенести этот удар.

– Никогда не понимаю, о чем говорит мсье Шассер, – призналась Адорна, искренне разочарованная собой. – Он такой строгий. Никогда не улыбнется. И учит говорить меня такие глупые вещи.

– Например? – Блэкберн взял у лакея приталенное пальто Джейн и помог ей надеть его.

Один из лакеев кинулся помогать Адорне одеть ее модно скроенный жакет.

– Сегодня я должна была выучить фразу «Une maison bleue de pres le pain le miche a beaucoup les habits rouges».

Блэкберн взял Джейн за руку.

Она высвободила ее, чтобы надеть перчатку.

Он перевел:

– У синего дома рядом с круглой буханкой хлеба много красных одежек.

Джейн пристально посмотрела на Рэнсома. Он однажды утверждал, что не говорит по-французски, а сейчас переводит, словно это его родной язык.

– Ты закончила? – спросил он её.

– С чем?

– С перчатками.

– Да.

Он снова взял ее руку и сказал Адорне:

– Это звучит очень странно. Все фразы, которым он учит тебя, такие необычные?

– Да! Если уж я должна учить французский, я хочу уметь сказать: «Мне нужно это шелковое платье» или «Вы такой большой и сильный мужчина». – Эти слова сопровождались отработанным кокетливым взмахом ресниц. Затем в глазах Адорны сверкнуло недоумение. – Что-нибудь полезное, а не эта чепуха.

Вспомнив неспособность своей племянницы к языкам, Джейн предположила:

– Может, ты просто неправильно запомнила данную им фразу? Адорна топнула своей маленькой ножкой.

– Нет, я запомнила! Кроме того, когда джентльмены спрашивают меня, что я изучаю, никто меня не исправляет.

Блэкберн до боли сжал руку Джейн.

– Джентльмены?

– Да. Они спрашивают, и я говорю им.

– Кто спрашивает? – настаивал Блэкберн.

– Все. Это у них так принято, спрашивать меня. – Адорна пожала плечиками, завязывая ленты чепца на подбородке. – Я не знаю, почему. Мне кажется, что так они чувствуют свое превосходство, потому что как бы плохо они сами ни знали французский, я знаю еще хуже.

– Этого не может быть! – возразила Джейн.

– Вы можете назвать другую причину? – спросила Адорна. Джейн не могла.

– Экипаж ждет вас, милорд, – объявил дворецкий.

Вент не был тем дворецким, который служил у Блэкберна одиннадцать лет назад. Казалось, никто из слуг, независимо от срока службы, не помнит первый визит Джейн в этот дом. К ней относились с большим уважением и неподдельным восхищением, и это разжигало надежду в ее сердце.

Жалкую неизбывную надежду.

Блэкберн поцеловал ее ладонь в перчатке, затем выпустил и предложил свою руку. Джейн без колебаний вложила в нее свою. Колебание означало бы, что она боится, а она не хотела, чтобы он догадался об этом.

Затем Блэкберн предложил руку Адорне. Та взяла ее, и маркиз вывел их на улицу и посадил в экипаж. Когда лошади тронулись в путь, он сказал:

– Адорна, я научу тебя новой фразе вместо той нелепости, которую задал тебе мсье Шассер. Ты хочешь этого?

– О, конечно, – Адорна наклонилась вперед. Блэкберн обернулся к Джейн:

– Ты не возражаешь?

– Отнюдь. Если это поможет ей выучить французский, я буду только рада. Я лишь жалею, что не подумала об этом раньше. С завтрашнего дня я попрошу мсье Шассера давать тебе те фразы, которые ты хочешь, – сказала Джейн. Блэкберн выглядел таким суровым. О чем он думает?

– Ты очень умная женщина, Джейн, – сказал маркиз, намекая на свои прежние выводы. – Не знаю, восхищает меня это или нет.

Нет, его это не может восхищать. Мужчины не любят умных женщин, и Джейн неприлично громко вздохнула.

Адорна не поняла подтекста, и ее голосок уверенно зазвенел:

– Она остроумная. Самая остроумная из всех, кого я знаю. Моя мама иногда говорила, что тетя Джейн такая остроумная, что это ей однажды принесет неприятности.

Сомнительная похвала Адорны лишь добавила Блэкберну цинизма.

– Так оно и есть.

– Да, но вы все-таки женились на ней, – Адорна одарила их обоих сияющей улыбкой.

– Так мило с его стороны, – сухо вставила Джейн. Блэкберн изучающее посмотрел на супругу, и Джейн стало не по себе. Он что-то искал на ее лице, Джейн точно не знала, что именно, но взглянула на него и упрямо подняла подбородок. Пусть думает что хочет. Ее это не волнует.

– Ну, хорошо, – сказал он. – Я поговорю с мсье Шассером. Предоставьте это мне.

– Как хочешь. – Повернувшись к-Адорне, Джейн сказала:

– «Я хочу купить себе платье» будет «Je voudrais acheter une robe pour moi».

– А как насчет «Une maison bleue de pres le pain le miche a qu-elques-uns les habits rouges»? – предложил Рэнсом.

Адорна подозрительно нахмурилась.

Джейн перевела дыхание. Она чувствовала, что упускает какой-то важный ключ к разгадке, который объяснит его намерения. «У синего дома рядом с круглой буханкой хлеба мало красных одежек»? Как это понравится Адорне?