Элизабет Торнтон - Добродетельная леди

Но Рейвенсворт был не в настроении прощать. Он вознес Брайони на пьедестал. Черт побери, она взошла на него сама, без его помощи, а теперь она спустилась вниз и разрушила его самые возвышенные иллюзии.

– Быть снисходительным? А вы когда-нибудь были снисходительны ко мне? – гневно спросил он, поворачиваясь к ней. – Подумать только, каким я был весь этот последний месяц, стараясь заслужить вашу любовь и уважение. А вы думали о моей несчастной душе, когда с презрением отвергали меня? Вы заставили меня чувствовать себя червяком. Я был слепым идиотом – изображал из себя мудрого и благодетельного хозяина имения, – похоронил себя в этом Богом забытом захолустье, постоянно держал себя в узде, потому что верил, что вы слишком хороши для меня! Слишком хороши для меня! Вот это забавно! – Он запрокинул голову и разразился злым хохотом.

Брайони в страхе прижала руку ко рту. Она чувствовала, что теряет Рейвенсворта, и все это она заслужила. – Хью, я с-сожалею, – только и смогла она вымолвить напряженным тонким голосом.

– Я думал, что вы не такая, как другие женщины, – небрежно бросил он, – что вашу любовь стоит завоевать. Но вы сделали из меня дурака.

– Хью, – молила она, ее голос дрожал, – не говорите больше ничего сейчас. Вы не в себе. Когда ваш гнев немного утихнет, мы все обсудим. Сейчас говорит только ваша гордость.

– Вы ошибаетесь, если думаете, что я не в себе, – холодно возразил он. – Сейчас я гораздо больше «в себе», чем был все это время.

Он резко повернулся и решительно направился к двери.

Этого не может быть, исступленно подумала она, вскакивая на ноги. Это ночной кошмар, и через мгновение она проснется.

– Куда вы идете?! – в панике воскликнула она.

Он остановился, положив руку на ручку двери, и обернулся, чтобы презрительно посмотреть на нее.

– Назад, к моей прошлой жизни, – язвительно ответил он, – где, слава Богу, добродетельные дамы встречаются крайне редко.

– Н-но как же прошлая ночь? – спросила она, ее голос превратился в шепот.

Его преувеличенно глубокий поклон был полон пренебрежения.

– Не придавайте этому слишком большого значения, моя дорогая. Одна ласточка еще не делает весны. – Он открыл дверь.

– Н-но когда я увижу вас снова? – упорствовала Брайони.

Он окинул ее оценивающим оскорбительным взглядом.

– «Никогда» будет не слишком скоро, любовь моя?

Дверь с грохотом захлопнулась за ним, и Брайони отшатнулась, как будто он ударил ее. Она упала на табурет перед туалетным столиком, ее разум оцепенел от боли. Она потеряла его навсегда и не могла винить его за уход. Какой дурочкой она была, когда рисковала единственным, что привлекало его в ней, – своей неоспоримой добродетелью. Она никогда не сможет вернуть ее. Будь проклята эта добродетель, горько подумала она. Почему он не может любить меня ради меня самой?

– Харриет? О, моя дорогая! Неужели это правда ты?

Услышав явную боль в голосе Брайони, Харриет остановилась. Она замерла, подобрав юбки своего розового редингота, готовая выйти из кареты с гербом виконта Эйвери, которая всего минуту назад въехала на подъездную дорожку дома Рейвенсворта. Она вскинула голову и в то же мгновение была поражена видом печальной Брайони, которая, не обращая внимания на моросящий дождь, стояла на ступенях парадной лестницы Оукдейл-Корта. Харриет в тревоге сжала руку Эйвери, глядя на небрежный вид Брайони.

– Господи, Брайони! – воскликнула Харриет, испуганная неухоженным видом своей всегда утонченной кузины. – Что за несчастье случилось с тобой?

Услышав заботу в голосе любимой подруги, Брайони сдавленно всхлипнула и бросилась вниз по лестнице прямо в раскрытые объятия Харриет, нарушая замысловатый узор из розовых перьев и лент на ее светлых волосах.

– Ну, ну! – сочувственно приговаривала Харриет, поправляя свободной рукой сбившуюся шляпку. – Кузина Харриет здесь, чтобы позаботиться о тебе. – Она бросила на Эйвери испепеляющий «ну, я же говорила!» взгляд поверх склоненной головы Брайони, на что он в легком недоумении пожал плечами.

Харриет, вытянув руки, отстранила Брайони и внимательно заглянула ей в лицо.

– Какое несчастье! Ты выглядишь просто ужасно! Что это животное сделало с тобой? – с чувством воскликнула она.

– Н-ничего! Это все я сама, – заикаясь и всхлипывая, ответила Брайони. – Пожалуйста, не вини Рейвенсворта.

– Где он? – спросила Харриет, поджала губы и горящим взглядом окинула дом и окрестности в поисках отсутствующего злодея.

– У-уехал неделю назад в Лондон. Он больше н-не хочет меня видеть.

Маленькая, но красивой формы грудь Харриет начала вздыматься от бурного негодования.

– И не увидит, – возмущенно заявила она, – потому что я отправлю Эйвери вызвать его на дуэль за такое постыдное вероломство.

В устрашающей тишине, наступившей после этого импульсивного заявления, неторопливые слова Эйвери прозвучали намеренно легкомысленно:

– Может быть, мы все-таки уйдем из-под дождя, моя дорогая, пока не промокли до костей? Почему бы вам не отвести Брайони в дом и не устроиться там, пока я займусь лошадьми и багажом? Возможно, спокойно все обсудив, мы придумаем, как разрешить эту неразбериху, не прибегая к насилию. – Он предостерегающе посмотрел на жену.

– О, пожалуйста, – взмолилась Брайони с трогательной искренностью, – вы не должны сердиться на Рейвенсворта. Это я обманула его ожидания, понимаете. Я предала его. Я не невинная девочка, которой когда-то была!

Откровенный ужас отразился на обычно бесстрастном лице виконта.

– Господи, Брайони! Это отвратительно!

– Не будьте таким болваном, Эйвери! – заметила Харриет с легкой улыбкой, лишающей ее резкие слова всякой злобы. – Брайони преувеличивает! Ну а теперь займитесь делами и присоединитесь к нам где-нибудь через час. – Она покровительственно обняла Брайони за талию и повела ее вверх по лестнице в дом Рейвенсворта, бормоча слова утешения.

После двух больших бокалов рейвенсвортовской мадеры, хранимой только для особых случаев, дух Брайони начал оживать. Жизнь перестала казаться такой уж беспросветной, когда рядом с ней была ее энергичная кузина. Весть о свадьбе Харриет привела ее в состояние безграничного счастья, которого она не испытывала с того утра, когда уехал Рейвенсворт. Но как только она произнесла традиционное «желаю вам счастья», новый приступ отчаяния нахлынул на нее.

– Ну, ну! Расскажи все кузине Харриет, – говорила Харриет с такой материнской заботой, что сдерживаемые слезы Брайони превратились в настоящий потоп. С помощью уговоров и настойчивых расспросов Харриет наконец-то смогла разгадать тайну этого чудовищно несправедливого отъезда Рейвенсворта.