Джоан Вулф - Сладкая, как мед

Казалось, воздух в гостиной натянулся, как струна. Патрик потупился, Лоренса почему-то заинтересовал его старый перстень, а вдова и Энтони мерили друг друга холодными взорами.

— Отлично, мадам, — наконец процедил герцог. — Если вы непременно этого хотите.

Он развернулся на месте и вышел вон.

Давно уже минул полдень, когда Макс отважился вернуться в дом. Он предпринял поездку по самым отдаленным фермам и повсюду задерживался и вступал в обстоятельные беседы, чтобы его посещение запомнили.

Тихонько проникнув в замок через боковую дверь, он направился в библиотеку. Так и есть: в просторной светлой комнате с высоким потолком и множеством книжных полок его поджидал Энтони. Герцог стоял возле окна, и по его напряженной спине Макс моментально понял: что-то случилось.

«Проклятие! Неужели он ее все-таки прикончил?»

Секретарь не сразу набрался духу сказать:

— Энтони! Добрый день!

— Макс! — Герцог повернулся ему навстречу и надолго умолк.

Скотт постарался изобразить дружескую тревогу и спросил:

— На тебе лица нет! Что-то случилось?

— А разве ты не слышал?

Макс с шумом сглотнул и поспешно ответил:

— Я весь день провел на фермах. И ничего не слышал.

— Герцогиня упала с лестницы в башне Маргариты, — сообщил Энтони. Даже отсюда Максу было видно, как он напрягся всем телом.

— Боже мой! — воскликнул Макс и подошел ближе. — Она цела?

— Да.

Макс затруднился бы сказать, что он испытал в данный момент: острое облегчение или не менее острую досаду.

— У нее сотрясение мозга и много ушибов, но она поправится, — продолжал герцог.

— Очень рад это слышать!

А герцог все так же неподвижно стоял между алых бархатных портьер, обрамлявших широкое окно. И Макс подумал, что он прекрасен, как на картине. Бесподобный, ни с кем не сравнимый человек.

— Герцогиня уверена, что ее кто-то толкнул, — вдруг заявил Энтони.

— Толкнул?.. — Слова застряли у Макса в горле, а сердце забилось в бешеном ритме. Герцог мрачно кивнул.

— Но кому такое могло прийти в голову?

Герцог поднял на него глаза. Сегодня в них почти не осталось серого цвета и ярко сверкали зеленые искры. Верный признак расстроенных чувств.

— По мнению мистера Харви, это сделал я сам.

— Ты?! — На этот раз Максу не пришлось притворяться, чтобы изумление выглядело искренним. — Должно быть, он рехнулся, — мрачно пошутил секретарь.

— Напротив, — холодным, невыразительным тоном возразил герцог, — он вполне логично сумел обосновать свои слова!

— Да ладно, Энтони, хватит шутить! — нетерпеливо перебил его Макс. — Ты же сам решил на ней жениться. Какого черта тебе от нее избавляться?

— Такого, что ее дед переписал завещание, и она больше не принесет мне ни пенни.

— Что?!

Впервые с той минуты, когда он обернулся к Максу, герцогу изменила выдержка. Он поднял изящную руку и помассировал лоб, словно стараясь избавиться от мучительной боли.

— Да, ты не ослышался. Когда мы вернулись из свадебного путешествия, мистер Паттерсон встретился с нами обоими и сообщил, что не собирается оставлять ей свои деньги. Я отнес эту выходку на счет уязвленного самолюбия: купец явно решил, что я обставил его, вынудив подписать брачный контракт на такую баснословную сумму, и пытался по-своему отомстить.

— Пожалуй, так оно и есть, — мрачно процедил Макс. — Ты, Энтони, уложил его на обе лопатки!

— Ну да, и теперь выходит, что поступок Паттерсона дает мне повод желать смерти собственной жене!

— Но я все еще ничего не понял, — недоумевал Макс. — Почему ты должен убить герцогиню из-за того, что Паттерсон вычеркнул ее из завещания?

— По мнению Харви, теперь я хочу найти себе новую богатую невесту. Не говоря уже о том факте, что мне достанется ее именной фонд.

— Послушай, неужели этот Харви имел наглость сказать тебе в лицо подобные вещи? — Макс почувствовал, как в груди закипает знакомая ярость.

— Представь себе — в моей собственной гостиной, в присутствии моей мачехи и сводных братьев, которые, заметь, нашли в его словах определенный смысл!

У Макса все переворачивалось внутри при виде его мук. Однако он слишком хорошо знал своего друга и не смея первым сунуться к нему с утешениями.

— Так избавься от него, Энтони! — горячо воскликнул он. — Вышвырни мерзавца из своего дома!

— Я попытался, но моя мачеха пригласила его остаться.

— Какого черта, это же не ее дом! — зло скривился Макс. — Он не имеет права оставаться без твоего согласия!

— Может, оно и к лучшему, если он здесь застрянет, — устало заметил герцог. — Пусть удостоверится, что Саре ничто не угрожает, что ее падение было случайностью. Представляешь, если он сейчас прикатит в Лондон и побежит к Паттерсону с докладом, что его внучку здесь пытаются убить?

— О Господи, только не это!

— Итак, — герцог равнодушно пожал плечами, — пусть все идет своим чередом. Главное сейчас — чтобы герцогиня скорее поправилась.

Максу пришлось потупиться, чтобы не выдать себя.

— Она действительно уверена, что ее кто-то толкнул?

— По крайней мере она так сказала. Но ведь у нее было сильнейшее сотрясение, Макс! В таком состоянии память выделывает странные штуки.

— Конечно! — участливо подхватил Макс. — Даже смешно подумать, что кто-то мог ее толкнуть! Наоборот, я уверен, что все в замке ее любят!

— Да, я тоже так считаю.

Макс долго и с любовью всматривался в дорогое лицо своего кумира.

— Энтони, не обижайся на братьев за то, что они могли поверить в такую чушь. Не забывай, что они совсем тебя не знают! Иначе им и в голову не могло бы прийти, что ты хотя бы пальцем тронул герцогиню.

— Макс, а тебе не приходит такое в голову? — Мало-помалу зеленые искры в глазах Энтони гасли, уступая место спокойному серому цвету.

— Да что ты! — искренне возмутился Макс.

Герцог наконец-то скинул с себя оцепенение. Он подошел вплотную и положил руку секретарю на плечо, с чувством воскликнув:

— Дай Бог каждому такого Друга, как ты!

— Я всегда буду твоим другом, — прошептал Макс, благоговейно накрыв ладонью тонкие пальцы, столь милостиво касавшиеся его плеча.

— Да, — герцог улыбнулся, не отводя взгляда, — а я — твоим. — Он осторожно высвободил руку и со вздохом заметил:

— Представляешь, что сегодня будет твориться за обедом?

Макс невольно вздрогнул всем телом. Энтони расхохотался и сказал:

— Знаешь что, старина? Давай-ка проедемся до Олнвика и пообедаем в тамошней таверне?

— Просто чудесная мысль! — подхватил Макс.

— Тогда я прикажу подать фаэтон к семи часам.