Мэй Макголдрик - Пылкие мечты

— Да.

Уолтер строго посмотрел на него, но не стал расспрашивать.

— Твой брат, Дэвид, должно быть, не очень понимает, что делает. Раскапывая подробности смерти Эммы, ты только вызовешь сплетни и, я думаю, неприязнь к новой графине. Ей уже скоро рожать. Ради всего святого, зачем тебе или ему ее огорчать?

— Да я даже еще не видел ее, и у меня и в мыслях нет сделать что-то такое, чтобы этим оскорбить или огорчить! Я собираюсь действовать осмотрительно и незаметно, — пояснил свою мысль Дэвид. — Я хочу, чтобы только двое, Лайон и Гвинет, знали об этом, ведь из-за них я иду на это.

Несколько минут они ехали молча. Когда Траскотт наконец повернулся к Дэвиду, его лицо напоминало безжизненную маску.

— Говоря об Эмме, ничего нельзя знать заранее. Ты помнишь корзину со змеями, которую показывал индийский факир в Эдинбурге?

— Конечно, помню. Это было у лорда Иглтона.

— Я полагаю, что приподнимать завесу с прошлого Эммы — все равно что снимать покрывало с той корзины. Ты не обнаружишь там ничего, кроме шевелящегося, шипящего клубка змей, ядовитых и смертоносных. Это эксперимент, без которого Баронсфорд вполне может обойтись. К чему подвергать себя такому испытанию еще раз, Дэвид?

— У меня нет выбора, Уолтер, — решительно произнес Дэвид. — Видимо, моих слов тебе недостаточно. Также, видимо, недостаточно и моего признания в том, что это напрямую связано с моим будущим. Но ведь и Лайону тоже нужна правда.

Траскотт нахмурился и бросил на Дэвида взгляд исподлобья.

— Все-таки мне кажется, что вы совершаете ошибку.

— Может быть, ты и прав. — Дэвид взглянул на кузена. — Но ты поможешь мне?

— А что еще мне остается?

Когда в базарный день Эмма, разыскивая его, пришла в деревню, он стоял в окружении дюжины человек.

— Я хочу тебе сказать кое-что важное.

— Не могу, я занят. У меня сейчас дел по горло.

— Уолтер, ну пожалуйста. Яне отниму у тебя много времени. — Эмма взяла его под руку, не обращая внимания на множество наблюдавших за ними глаз. Он медлил, слишком долго медлил, и это не понравилось ей, поэтому она раздраженно произнесла:

— Если не ради меня, то ради твоего драгоценного кузена. Но мне необходимо с тобой поговорить.

Уолтер знал: если ей будет нужно, то она способна устроить ему сцену даже на людях. Похоже, она едва справлялась с волнением.

Уолтер чувствовал, что сваляет дурака, если согласится. Уже больше года прошло с того дня, когда они занимались любовью в башенном замке. С тех пор они только обменивались небрежными приветствиями. Уолтер уже больше не мечтал об Эмме. Бывая с другими женщинами, он уже не воображал себе, что перед ним Эмма. В тот раз, когда они занимались любовью, у него будто пелена спала с глаз. А то, как она вела себя впоследствии с другими мужчинами, только укрепило в нем уверенность, что она никогда не будет счастлива. Никогда.

— Я не могу сейчас все бросить. — Уолтер кивнул в сторону рощи рядом с деревенской церквушкой:

— Может, мы поговорим там, если ты настаиваешь?

Она посмотрела в ту сторону, а затем быстро направилась в рощу.

Уолтер поплелся следом за ней как послушная собачонка. Он злился и не прочь был заставить ее подождать, пока он занимался своими делами, но ради Дэвида ему пришлось все бросить и пойти за ней. Деревья в роще не могли укрыть их от любопытных взоров, однако там, в сторонке, их вряд ли кто мог подслушать.

— Он просит моей руки, — сразу выпалила Эмма, как только Уолтер подошел поближе. — Он говорит, что любит меня. Он собирается жениться на мне и хочет сегодня же узнать мой ответ.

Уолтер давно знал об этом намерении Дэвида. Даже слепой заметил бы, как его кузен относится к Эмме. Дэвид никогда не бегал за другими женщинами. Эмма была единственной, кого он вообще замечал, единственной и желанной.

Уолтер пытался справиться с чувством вины, которое он ощущал за содеянное им вместе с Эммой. Эта вина камнем лежала у него на душе. К тому же его душил гнев. Эмма вела себя так, словно это было досадным недоразумением, хотя ее руки добивался сын графа.

— Какое мне до этого дело? — хрипло спросил он. — Ты собираешься выходить за него замуж или нет?

Она посмотрела на него так, будто у него вместо одной головы выросло две.

— С какой стати я должна совершать такую глупость? Почему я должна связывать себя узами брака, когда точно знаю, что буду несчастлива?

Уолтер не питал иллюзий на свой счет. Он всегда знал, что у него с Эммой нет общего будущего. Но положение Дэвида было совсем иным.

Он уставился на нее, не в силах понять, что она от него хочет.

— Я никогда не выйду замуж за Дэвида!

Уолтер сказал первое, что пришло ему в голову:

— Тогда оставь его в покое. Получив твой отказ, он сможет выбрать для себя иной путь. Скажи ему правду и оставь его.

— Не могу! — Эмма повернулась к нему. — А что, если предложение Дэвида — самое выгодное из всех, которые я когда-либо услышу? Как я могу отказать ему, если неизвестно, оставит ли мне мой отец достаточно денег, чтобы можно был прельстить кого-нибудь познатнее и побогаче?

— И это единственная причина, чтобы не сказать ему правду? — резко спросил Уолтер, которому вдруг все стало ясно. — Разве у тебя нет ни капли уважения к его чувствам? К тем чувствам, которые он всегда питал к тебе?

— Мне еще только девятнадцать, и не поздно выйти замуж. Он считает, что ему в жизни надо добиться славы, какого-нибудь высокого положения, чтобы потом мы могли быть.., вместе.

Дэвид был настолько ослеплен любовью, что ему даже и в голову не приходило спросить Эмму, была ли у нее с кем-нибудь до него интимная близость. Водить его за нос для нее не составляло труда.

— Какую жизнь он готовит для меня? Я должна жить среди военных, а если он еще запрет меня в какой-нибудь ужасной дыре вдали от Баронсфорда?

Она продолжала говорить все в том же духе, но пока она жаловалась и бесилась, Уолтер внезапно осознал, что он свободен, наконец-то он почувствовал, что излечился от любви к Эмме.

— Куда ты идешь? — спросила она встревоженно, увидев, как он уходит. Уолтер молча шагал по тропинке, ни разу не оглянувшись.

Глава 15

Обмотанные вокруг груди бинты, как и жесткая перевязь, стягивающая руку, были предназначены, судя по всему, для того, чтобы доставлять ей сплошные мучения. Гвинет не могла пошевелиться и в собственной постели чувствовала себя так, словно попала в западню.