Сьюзен Джонсон - Чистый грех

В следующий момент она медленно разлепила веки. Голова еще кружилась от упоительного сна. Но, странное дело, в глубине сознания таилась уверенность, что она просыпается к действительности, которая еще лучше сна. И тут она в ярком утреннем свете увидела его. Ее счастье и блаженство обрели имя. Как только она посмотрела на Адама, он вдруг открыл глаза, словно почувствовав на себе взгляд. И сразу улыбнулся ей с откровенной нежностью, какой она прежде не видела в его лице.

— Как ты себя чувствуешь?

— На седьмом небе.

— Ты прекрасна. Мое седьмое небо — в твоих глазах.

Он придвинулся ближе к ней и ласково поцеловал в лоб.

— Я никогда не испытывала такого умиротворенного счастья, — прошептала Флора. — Быть может, это и есть то, что называют нирваной?

— Наверное, — нежно улыбнулся Адам. — Забыть весь мир… Да, это нирвана. Наша маленькая прекрасная нирвана.

— С тобой случалось такое прежде?

— Нет.

— И со мной — никогда.

Слова были просты, хотя и несколько загадочны. Но им не нужно было слов, чтобы понимать друг друга. Оба чувствовали одно и то же: неописуемое ощущение легкости и свободы от обыденности, отрешенного блаженства.

Однако Адам, всегда практичный, силой заставил себя выйти из состояния эйфории. Он помнил, что времени у них не слишком много и надо использовать его, что называется, на полную катушку. Поэтому молодой человек улыбнулся и спросил почти что деловито:

— Это наше первое утро, когда мы с тобой одни, без детишек и папочек поблизости. Я предлагаю устроить в номере торжественный завтрак. У меня есть гостиничное меню.

Он вскочил и принес ресторанную карту.

— Ну-ка, ну-ка, — сделав серьезное лицо, произнес Адам и начал перечислять блюда, подаваемые на завтрак.

Пересмеиваясь, они решили, что закажут все подряд, ни от чего отказываться не станут. Яйца, бекон, ветчину, кашу, тосты, сладкие булочки, пирожные и так далее. Ночь безумной любви пробудила в обоих адский аппетит.

— Да ты, оказывается, обжора! — шутливо воскликнул Адам.

— Нет, это ты обжора! — в ответ рассмеялась Флора. — Скажи мне, пожалуйста, каким образом ты умудряешься оставаться таким стройным — при том, что ни в чем не отказываешь себе за столом! Я видела, как ты ешь на ранчо. Уплетаешь за обе щеки, а живот в итоге остается плоским. Чудеса, да и только!

— Это потому, что я постоянно растрачиваю энергию в постели.

Флора вмиг насупилась. Оказалось, что ее ревность всегда поблизости, сторожит за углом даже в такие блаженно-умиротворенные моменты.

Не замечая внезапной перемены в настроении любовницы, Адам продолжал шутливо:

— Ну, зовем слугу? Надо хорошенько закусить после замечательной ночи.

— Да, — мрачно заметила Флора, — как бывалый развратник, ты знаешь, что вовремя подкрепиться — самое важное в любви.

— Что такое с нашей королевой? — спросил Адам, проказливо потрепав ее за подбородок. — Ваше величество желает заняться любовью до завтрака, ибо голод тела превыше вульгарного желудочного голода?

— Нет уж, спасибо! — сердито воскликнула Флора. — Ты ко мне и не прикоснёшься.

— Дорогая, я же знаю, как ты любишь, когда я к тебе прикасаюсь, — насмешливо возразил Адам.

— О Боже, Адам, прекрати это безобразие!

— Какое безобразие?

— Вот это! У тебя опять эрекция!

— Мне стоит посмотреть на тебя, послушать, как сердито ты рассуждаешь о том, что не дашь к себе прикоснуться — и вот, «печальный» результат!

— Я должна быть польщена?

— Не знаю. Просто это природный сигнал к тому, что хватит философствовать и пора трахаться.

— Грубиян!

— Синий чулок!

— Хам!

Флора свирепо схватила его возбужденную плоть, словно хотела вырвать с корнем. Но, как только член оказался в руке, глаза ее затуманились, голова закружилась… Она и сама не поняла, как он попал ей в рот.

Секундой позже она обо всем забыла, кроме наслаждения.

Потом они долго приходили в себя, лениво целовались и ласкались. Молча, не думая о будущем, пребывали в сладостной гармонии.

Адаму ни с одной женщиной не было так хорошо. Обычно по утрам ему хотелось побыстрее встать и уйти. Теперь же в душе царило желание, чтобы это утро никогда не кончалось.

И тут в дверь решительно постучали.

— Кто? — выкрикнул Адам.

— Горничная с вашим утренним кофе, сэр, — донесся из-за двери девичий голосок. Адам удивленно хмыкнул.

— Странно, я вроде бы ничего не заказывал… Очевидно, штучки Джеймса. Брат любит шутить подобным образом. Минутку! — крикнул он горничной, после чего сказал Флоре: — Можешь не выходить из спальни.

— Мне стыдиться нечего, — решительно заявила девушка. — Дай, пожалуйста, пеньюар.

Адам накинул халат, принес Флоре пеньюар и пошел открывать дверь.

К его удивлению, никакой горничной в коридоре не оказалось. Там стояла богато одетая девушка в маленькой шляпке. Адам был настолько ошарашен в первую секунду, что не сразу узнал Генриетту.

Она быстро проскочила мимо него в открытую дверь и защебетала:

— Надеюсь, вы простите мне столь ранний визит, Адам. Мне хотелось…

Чего ей хотелось, он так и не узнал, потому что в эту секунду Генриетта заметила Флору, сидевшую на диване в неглиже. По гостиной была разбросана мужская и женская одежда. Словом, ситуация была понятна.

У Генриетты дыхание сперло от злости. А она мчалась к нему спозаранку! А она несла ему в дар свою девственность! И вдруг попасть в такой вертеп!..

— Как вы могли! — вскричала Генриетта, в ярости поворачиваясь к Адаму. — Как вы смели! Я думала, что вы мой! И тетушка сказала…

Если бы не присутствие Флоры, Адам рассмеялся бы, слыша столь наивный лепет. Но сейчас ему было не до шуток. Флора могла вообразить черт знает что.

— Послушайте, Генриетта, — строго сказал он, — вам не следовало приходить сюда. Ваша тетушка будет гневаться. Ваши родители весьма опечалятся, если узнают о подобном вашем поступке. И самое главное, вы ложно поняли моё отношение к вам. Я не претендую ни на какую роль в вашей жизни.

При этом молодой человек медленно оттеснял ее к двери, потому что сгоряча, в первый момент, она прошла до середины гостиной. Со стороны это выглядело довольно забавно: Адам наступает на девушку, та пятится, не спуская разъяренного взгляда с соперницы, а Флора, полуголая, восседает на диване и взирает на всю эту сцену с олимпийским спокойствием.

— Возвращайтесь домой, Генриетта, — прошипел Адам. — И побыстрее, пока никто не заметил вашего отсутствия в столь ранний час.

Он буквально вытолкал Генриетту из номера, закрыл за ней дверь и повернул ключ в замочной скважине.

Затем повернулся и привалился спиной к двери, как будто ожидал, что Генриетта будет ломиться и в закрытую дверь.