Анна-Мария Зелинко - Дезире

— Могу ли я быть полезной вам? — спросила Жюли.

Гортенс покачала головой.

— Вы любите другого, не правда ли? — спросила Жюли.

Гортанс кивнула.

— Я поговорю с вашим отчимом, — предложила Жюли.

Гортенс смотрела прямо перед собой.

— Этот человек принадлежит к окружающим первого консула? Ваш отчим сможет принять его как претендента на вашу руку?

Гортенс не двигалась. Слезы струились из ее широко раскрытых глаз.

— Может быть этот человек уже женат?

Губы Гортенс открылись, она постаралась улыбнуться, потом засмеялась. Она смеялась, смеялась, она захлебывалась смехом… Жюли потрясла ее за плечи.

— Перестаньте, возьмите себя в руки! Если вы не остановитесь, я позову доктора!

Но Гортенс не переставала, и моя терпеливая Жюли вышла из себя. Она залепила девушке пощечину Гортенс умолкла. Ее открытый рот закрылся, и она несколько раз глубоко вздохнула. Потом она успокоилась.

— Я люблю Его! — сказала она тихо. Жюли растерялась от неожиданности.

— Он знает об этом? — спросила она. Гортенс утвердительно кивнула.

— Он знает все. Нет вещи, которую бы он не знал.

Многое он узнает от своего министра полиции Фуше. — Ее голос звучал горестно.

— Выходите замуж за Луи. Это лучшая партия. Луи, во всяком случае, его любимый брат.

Несколько недель спустя сыграли свадьбу. Бедной Гортенс ставили в пример сестру Наполеона — Полетт. Как Полетт не отказывалась, ее выдали замуж за Леклерка. А как она плакала, когда Наполеон заставил ее сопровождать Леклерка в его поездке в Сан-Доминго! Вся в слезах она все-таки уехала со своим мужем. Леклерк умер от желтой лихорадки в Сан-Доминго, и Полетт положила в его гроб свои золотые волосы. Первый консул расценивал ее поступок как горе безутешной вдовы. Однажды я ему возразила:

— Наоборот. Это говорит о том, что она его никогда не любила и хотела дать ему что-нибудь, когда он умер.

Волосы Полетт отросли, и кудри падали ей на плечи, а Наполеон требовал, чтобы она поднимала волосы и закалывала их гребнями, украшенными жемчугом. Эти гребни были фамильной ценностью князей Боргезе. Боргезе — самая высшая аристократия Италии, она в родстве со всеми европейскими королевскими дворами. Наполеон толкнул свою сестру в объятия второго супруга — князя Камилло Боргезе, старика с трясущимися руками и ногами. Ее сиятельство, княгиня Боргезе! Господи! Полетт, которая когда-то встретилась мне на улице в Марселе в простеньком, коротком платьице…

Да, все они сильно переменились!.. Я в последний раз посмотрела на пляшущие в Сене огоньки…

— Почему я? Почему? — думала я. — Почему решили, что я одна смогу его отговорить?..

Я вернулась к карете.

— В Тюильри!

Я решилась выполнить возложенную на меня миссию. Арестован этот Бурбон, герцог Энгиенский, который считает себя на службе Англии и который грозил отвоевать Республику для Бурбонов. Но арест произошел не на французской земле. Герцог жил не во Франции, а в маленьком городке под названием Эттенгейм в Германии. Четыре дня назад Наполеон дал приказ напасть на этот город. Три сотни драгун переправились через Рейн, захватили герцога в Эттенгейме и привезли его во Францию. Сейчас он в крепости Венсен ждет решения своей судьбы. Военный совет сегодня приговорил его к смерти за измену и заговор против первого консула. Приговор передан первому консулу. Наполеон его утвердит или помилует осужденного. Бывшие аристократы, которые теперь имеют ходы к Жозефине, умоляли ее просить Наполеона помиловать герцога. Они все были в Тюильри, в то время как дипломаты осаждали Талейрана. Наполеон не принял никого. Жозефина за обедом пыталась поговорить с ним. Наполеон ответил коротко: «Прошу вас не вмешиваться»…

Вечером к нему пришел брат Жозеф. Наполеон через секретаря спросил, что нужно брату. Жозеф заявил секретарю: «По делу правосудия». Секретарь получил приказ ответить Жозефу, что Наполеон не хочет, чтобы его беспокоили.

За ужином Жан-Батист был более молчалив, чем обычно. Вдруг он ударил кулаком по столу:

— Представляешь, на что осмелился Бонапарт? С помощью трех сотен драгун он посмел захватить политического противника за границей! Он привез его во Францию и отдал под суд военного совета. Для всех, кто имеет хоть малейшее понятие о Правах человека, это пощечина!

— И что будет с этим узником? Скажи, его ведь не расстреляют? — спросила я со страхом.

Жан-Батист пожал плечами.

— И он еще говорит о присяге Республике, он уверяет, что защищает Права человека! — пробормотал он.

Больше мы не говорили о герцоге. Но я не могла не думать о смертном приговоре, лежащем на письменном столе Наполеона, о приговоре, который ждал одного росчерка пера…

— Жюли сказала мне, что Жером Бонапарт согласился развестись с этой американкой, — сказала я, чтобы прервать тягостное молчание.

Жером — несчастный ребенок прежних времен, стал морским офицером и однажды попал в руки англичан. Чтобы избежать плена, он уехал в Америку. В Америке женился на американке мисс Элизабет Петерсон, девушке из Балтимора. Наполеон бушевал. Жером сейчас на пути во Францию и дал согласие на развод с бывшей мисс Петерсон. Единственное возражение, которое он привел Наполеону в свое оправдание, было:

— Но у нее много денег!

— Семейные дела первого консула меня совершенно не интересуют, — заявил Жан-Батист.

У подъезда остановилась карета. «Уже десять! Довольно поздно для визитеров!» — подумала я.

Фернан доложил:

— Мадам Летиция Бонапарт.

Я была очень удивлена. Мать Наполеона не приучила меня к своим визитам без предупреждения. Однако она сама появилась на пороге, отодвинув Фернана.

— Добрый вечер, генерал Бернадотт, здравствуйте, мадам!

М-м Летиция не постарела, она скорее помолодела за эти годы. Ее лицо, раньше хмурое от множества забот, как-то посветлело, складки в углах губ разгладились. Но в ее черных волосах проглядывали серебряные нити. Она причесывалась по-прежнему гладко, с большим крестьянским узлом на затылке. Несколько кудряшек, в угоду парижской моде, падают на лоб, что ей совершенно не идет.

Мы проводили ее в гостиную, и она села на диван, медленно снимая перчатки. Я невольно остановила взгляд на ее руке, украшенной огромным перстнем с камеей, который Наполеон привез ей из Италии. Мне вспомнились ее пальцы, покрасневшие от стирки…

— Генерал Бернадотт, допускаете ли вы возможность, что мой сын расстреляет герцога Энгиенского? — спросила она без предисловия.

— Это не первый консул, а военный совет вынес смертный приговор, — ответил Жан-Батист осторожно.

— Военный совет исполняет желания моего сына. Считаете ли вы возможным, что мой сын допустит приведение приговора в исполнение?