Дениз Робинс - Обреченная невеста

– Гроза идет, – сказала маленькая Раббина. Но Певерил и Флер не слышали ее: они снова держались за руки. Певерил снова почувствовал ее дыхание у своей щеки. Она прошептала:

– Мой дорогой, дорогой Певерил, если ты действительно запятнал свою душу этой ночью ради моего спасения, тебе это простится. Парень поднял бы всех обитателей Кедлингтона против нас.

– Он еще сделает это, если жив, – сказал Певерил низким голосом. – Мы должны искать убежище, где барон бы никогда не смог нас найти.

Она вздохнула. Ее голова склонилась к нему на плечо, когда продолжали путь сквозь все усиливающийся дождь.

– О, как я счастлива быть с тобой… – выдохнула она.

Он быстро забыл жестокость, которую совершил. Все его мужество было направлено на защиту Флер. Всю дорогу до места назначения он держал ее пальцы в своих, и она не пыталась Выдернуть их.

Глава тринадцатая

Гроза, которая гремела на Чилтерн-Хилз всю ночь, разразилась с особой яростью в четыре часа утра, но к тому времени беглецы уже достигли коттеджа, принадлежащего тетушке Раббины.

Флер сидела в кресле-качалке Табиты Томм, положив свои маленькие ножки на скамеечку, и пила травяной чай из сине-белой китайской кружки. Для мужчины миссис Томм нашла более крепкий напиток. Пока Певерил пил и ел хлеб с сыром, которые подала тетушка, он постоянно и с восхищением смотрел на Флер. Сразу после их приезда миссис Томм и ее племянница отвели Флер наверх, сняли ее мятый халат и помогли одеться в тетушкино серое домотканое платье. И теперь снова красота Флер засияла в слабом блеске локонов вокруг ее шеи и груди. Трудно поверить, думал Певерил, что она была женой Чевиота и родила ребенка – так молодо она выглядела. Он уселся на табурет у ее ног и обратился к ней:

– Ваша светлость… – но она прервала, мягко сжимая его пальцы.

– Я не желаю больше никогда слышать этот ненавистный титул. От самого звука у меня стынет кровь. Для тебя я с этого момента – только Флер. А для меня ты – мой друг Певерил.

– Флер, – повторил он ее имя, как что-то священное. Он был полностью вознагражден и стал обсуждать их дальнейший путь.

Они должны ехать в Лондон. Это было необходимо из-за браконьера и того, что могло последовать, когда обнаружат его тело. Как только Флер отдохнет, они позавтракают и возьмут первую же почтовую карету из Грэйт-Миссендена на Лондон. Только там, среди миллионов людей, они могли затеряться и спрятаться от своих преследователей.

Певерил рассказал о большом друге, Люке Тэйлоре, который жил в Лондоне вблизи реки и в свободное время был, как Певерил, художником. Он был на год или два старше Певерила, которого встретил впервые в начальной школе, и работал на фирме купеческих банкиров в Сити. Певерил слышал, что дела у него шли хорошо.

– Люк и я всегда были очень дружны. Он думал так же, как и я, и Элис, его жена, которой ты можешь доверять, – сказал Певерил, обращаясь к Флер. – На самом деле она лет на десять старше моего друга, но у нее очень дружелюбный характер. С помощью маленькой служанки в возрасте Раббины Элис прекрасно содержит дом моего друга. Я предлагаю отвезти тебя туда. Я расскажу им все, если ты позволишь это, так как знаю, что они приютят нас, а Люк поможет мне найти работу. Тебе нравится эта мысль?

– Я уверена, что мне понравятся твои друзья, – сказала Флер, – но я не знаю, почему они должны будут беспокоиться из-за меня.

– Они увидят тебя и полюбят, – сказал Певерил со взглядом, от которого у Флер появился теплый розовый цвет на впавших щеках.

– Увы, – сказала она, – я не могу даже приближаться, мой дорогой друг, к Кэтрин Квинтли или еще к кому-нибудь, кто знал меня в прошлом.

– Согласен, – сказал Певерил. – И хотя самое лучшее для нас – быть искренними с Люком и Элис, необходимо, чтобы ты сменила свое имя, причем немедленно, так как барон будет отчаянно пытаться найти тебя и отомстить.

Дрожь пробежала по телу девушки.

– Да, я могу представить себе его ярость, – она кивнула головой.

– Давай найдем убежище у Тэйлоров. Когда волнение утихнет, его светлость постарается аннулировать брак.

Флер слепо посмотрела на юношу.

– Когда-то, – сказала она, – я верила в святость брачной клятвы. Но теперь я не чувствую больше связанной обещанием с ним. Пусть наш брак будет разорван. От всего сердца желаю полного разрыва с таким чудовищем, как Чевиот.

– Да будет так, – сказал Певерил. Он встал и поставил ее на ноги.

– Ты должна немного отдохнуть, – сказал он и улыбнулся ей.

У нее сердце зашлось от благодарности к нему.

– О, чем я смогу отблагодарить тебя за то, что ты сделал для меня?! – воскликнула она.

Он помолчал минуту, потом сказал низким голосом:

– Еще слишком рано говорить о таких вещах. Мне кажется, что ты должна пока избегать заявлений о своих чувствах. Но я заявляю без стеснения, что моя любовь – только для тебя, самая любимая Флер. Я прошу твоего разрешения оставаться всегда рядом с тобой.

Ее слезы потекли обильнее, и трогательным жестом она прикоснулась щекой к его руке.

– Я не хочу, чтобы ты покидал меня, – прошептала она. – Через всю свою боль я помнила тебя. Когда впервые я приехала в Кедлингтон, единственное счастье, которое я знала, было в твоем присутствии. Слушать твой голос было радостью для меня.

Он покрыл ее волосы поцелуями, затем отпрянул, шагнул к окну и отдернул занавески. Маленькая кухонька тотчас же наполнилась перламутровым светом. Певерил погасил свечу. Луг и дорога были белыми в тумане. Издалека донеслись крик петуха, и звук лающей собаки. Молодой художник повернулся к Флер. Она выглядела бледной и хрупкой в сером платье, а он с восхищением смотрел на сияние ее чудесных волос и получил от нее улыбку, которую он, и только он один, казалось, может принести ее губам. Затем опустился на колено и прикоснулся лбом к ее сложенным на груди рукам.

– Ты – моя святая, и я боготворю тебя, – сказал он.

Она не могла ответить. Ее сердце было слишком наполнено, но она прочла в глазах Певерила конец своему отчаянию и обещание большего счастья, чем она когда-либо знала.

Эта надежда поддерживала ее дух, когда несколькими часами позднее она вновь сидела между Певерилом и Раббиной уже в почтовой карете, которую тянули четыре быстрых лошади по дороге в Лондон.

Плотно прикрывшись взятой взаймы накидкой и капором, она немного боялась, что ее узнают. Но с каждой милей, которую они преодолевали, она чувствовала себя менее напряженной. Казалось, что уже нет вероятности, что их настигнут. Певерил тоже был в приподнятом настроении.

Однако Флер беспокоил финансовый вопрос.

– Я целиком завишу от тебя. Это неправильно, – сказала она Певерилу, но тот рассмеялся над ней. Он отложил для этой цели, уверял он и вызвал у нее еще несколько улыбок, описывая ей, как писал портрет Виктории Растингторп и кокетливой древности старшей Мачионесс.