Элизабет Лоуэлл - Неукрощенная

Доминик не пытался возражать. Он сам думал, что его душа зачерствела в плену у султана. Он жаждал иметь потомство, но он не жаждал любви.

Он мог только приручить, но приручают для своих нужд собак и соколов.

– Ты права, – сказал Доминик. – Я силен, но я не могу любить. А ты – целитель, и ты не можешь ненавидеть. Значит?..

Мэг не поняла.

– Старая Гвин объяснила мне, что женщины вашего рода прокляты. Они видят души людей и читают их мысли, – сказал Доминик. – Только Бог способен любить, видя все грехи людские. Знание убивает любовь.

– Да, – согласилась Мэг.

Она плакала, не глядя на воина, который не умел любить.

– Не может быть, чтобы мудрые жены вашего рода были так холодны, – рассуждал Доминик, путая мудрость с огнем души. – Тому, кто принесет на эту землю мир и процветание, будет отдана любовь, и родится долгожданный сын. Посмотри на меня. Я – мир в поместье Блэкторн, в других твоих землях. Полюби меня, Мэг.

– Ты просишь невозможного, – прошептала Мэг. – Я смотрю в твою душу и вижу ее холод.

– Я должен просить. У нас нет выбора.

Глава 20

Мари заканчивала отделку нового платья Мэг. Церковные колокола звонили, призывая людей на время прервать работу на полях, помолиться и пообедать.

Под этот звон Мэг вспомнила, как они с Домиником стояли в церкви в то утро, когда хоронили лорда Джона, властителя Кемберленда. Похороны были очень простые.

Тогда Доминик сказал: «Не нужно так грустить, он не был твоим отцом». Доминик увел Мэг от могилы, они шли сквозь густой туман, который не пропускал к земле ни дождь, ни солнце.

Мэг казалась подавленной, ей была тяжела мрачная атмосфера кладбища, но она чувствовала огромное облегчение. Со смертью лорда Джона окончилась старая эра войн и насилия, наступали новые времена. Но к надежде примешивался страх. Доминик больше не спал в ее постели. Он все реже и реже виделся с ней.

Остались в прошлом разговоры о любви, о мире, о сыновьях. Только однажды он напомнил ей об этом. Доминик подарил Мэг великолепное шелковое платье. Оно было прохладным и удивительно гладким на ощупь. Его цвет летней листвы вторил глазам Мэг. Платье было похоже на то свадебное одеяние Мэг, которое дала ей Старая Гвин, но серебристо-белое облако старуха забрала и унесла куда-то на другое же утро после свадьбы, а зеленое принадлежало Мэг.

Доминик видел, что его подарок обрадовал жену, и сам был обрадован этим. Но его глаза остались холодны и серьезны, и он сказал Мэг: «Подумай хорошенько, о чем мы с тобой говорили. Ты должна полюбить меня. Должна ради мира на этой земле».

Но сам Доминик не любил Мэг, и она это знала. Наверное, он никогда не полюбит ее. Доминик для этого слишком практичен и расчетлив. «Конечно, он нежен с женой, – с горечью думала Мэг, – но это потому, что ему невыгодно ссориться с той, на защиту которой встанет все поместье».

Обвинить Доминика в холоде было так же несправедливо, как обвинять птицу со сломанным крылом в неспособности летать. Мэг закрыла глаза и провела ладонью по нежному зеленому шелку. Движение руки заставило запеть золотые колокольчики.

– Платье очень красивое, – сказала Мэг.

– Ваша кожа гораздо лучше, – беспечно бросила Мари.

Мэг посмотрела на маленькую проворную женщину. Норманнка была загадкой для Мэг. Все рыцари замка рано или поздно попадали под очарование ее откровенно манящей внешности, экзотических запахов и тонкого ума. Пока только Доминик и Саймон, казалось, не поддались этому дурману. Но, подумала Мэг, стоит им только поманить Мари пальцем, и она будет на их стороне. Мари хорошо разбирается в том, кто хозяин замка.

– Можешь не льстить мне, – сухо ответила Мэг.

– Я и не льщу, – спокойно возразила Мари. – Ваша кожа напоминает лучшую жемчужину в сокровищнице султана. Говорить правду не значит льстить. Повернитесь, пожалуйста.

Мэг пришлось повернуться.

– Как жалко, что все эти сокровища принадлежат неразумному повелителю, – продолжала Мари.

Она сидела у ног Мэг, подрубая подол платья. Подняв голову, она увидела изумленное лицо госпожи. Мари усмехнулась: в любви ведьма была невинным ребенком.

– Доминик приказал, чтобы платье закрывало плечи, запястья, колени – все тело, – объяснила она.

– А как же еще? Одежда должна прикрывать тело – на то она и существует.

– Нет, миледи, – покачала головой Мари. – Женщины в гареме султана знали, как нужно одеваться, чтобы привлекать внимание.

– Ну и как же?

– Одежда должна не одевать, а раздевать, ткань – порхать вокруг женского тела, чтобы каждое дыхание было заметно мужчине.

Мэг была потрясена.

– Ты что, шутишь?

– И не думаю. Не дергайтесь, пожалуйста, а то выйдет криво, – А ты носила такую одежду?

– Ну конечно! Вашему мужу это очень даже нравилось.

Мэг вздрогнула, и Мари запуталась в складках платья.

– Для вас, саксов, – продолжала она, возобновляя работу, – на первом месте порядок, освященный законом и обычаем. Для мужчины в брачной жизни важно не наслаждение, а продолжение рода. Женщина видит в муже не любовника, а защитника. Ей важно, каким хозяином он будет для общего поместья и состояния.

Мэг не только разделяла эти мысли, но она воспитывалась на них – они вошли в ее плоть и кровь. Но, странным образом, сейчас этого оказалось мало.

Любовь нужна не только для того, чтобы преодолеть родовое проклятие. Оказывается, без нее жизнь женщины, жизнь Мэг, тускла и однообразна.

Мари перекусила нитку.

– Ну вот, теперь все ровно, – сказала она с удовлетворением.

Мари встала с изяществом женщины, привыкшей сидеть на полу на подушках.

– Мари!

– Что, миледи?

– Пользуйся привлекательностью и умом как хочешь, но моего мужа оставь в покое, – с угрозой произнесла Мэг. – Ты можешь поплатиться за это.

Мари была удивлена, потом громко расхохоталась.

– Теперь я поняла, почему Доминик прозвал вас соколенком. Вылезайте-ка из платья.

Шелка упали к ногам Мэг. Швея наклонилась за ними, чтобы повесить в шкаф, и, стоя спиной к девушке, вдруг сказала:

– Только, вы уж меня простите, хочу напомнить вам, что это зависит не от меня.

Мари посмотрела на Мэг, и Мэг почудилось, что в этом взгляде было сочувствие.

– Ведь вам девятнадцать лет – почти половина жизни позади. Неужели вы ничего не понимаете? – вздохнула Мари. – Сейчас Доминик очень нежен. Но он – всего лишь мужчина. Все может случиться, и в один прекрасный день в его постели окажусь я, а не вы. Потому что хозяин здесь он, а не вы и не я. Женщины должны подчиняться.

Мари подняла с пола корзинку с шитьем.

– Что еще угодно, миледи?

– Ничего.