Элизабет Лоуэлл - Неукрощенная

– Твои люди, все это знают.

Мэг заколебалась. Но…

– Мы знаем все друг о друге, – просто сказала она. – Мы… вместе.

Доминик молча смотрел на свою жену, женщину Глендруидов. Она была слаба и сильна одновременно. С каждым днем Мэг все больше удивляла Доминика.

– Я уверен, что в замке есть потайной ход, – произнес он наконец. – Ты покажешь его мне. И никому больше.

Мэг не хотела открывать Доминику секрет замка, но он был законным хозяином и должен был знать его. Правда, она сама лишалась возможности покинуть замок.

– Хорошо, – согласилась она мягко.

Доминик криво усмехнулся.

– Тяжело, соколенок?

– Что?

– Признавать меня своим хозяином?

– Наверное, нет.

– Конечно, нет. Ты просто еще не приручена.

– Еще не приручена? – повторила Мэг. – Так вот как ты ко мне относишься?

– А как же еще? Ты никому не подчиняешься, даже своему мужу.

– Я подчиняюсь моему долгу и отдаю людям плоды древнего знания. Но никто никогда не спрашивал меня о моих желаниях.

– Ну и что же это за желания?

– Оно только одно. Я желаю свободы.

С этими словами Мэг подошла к очагу.

– Спи. Тебе нужно выспаться, – устало сказала она мужу.

– Я высплюсь только рядом с тобой.

Мэг немного постояла в нерешительности, потом повернулась и подошла к ложу.

Доминик ждал ее, взглядом приглашая лечь рядом с ним.

– Укройся потеплее, а то простынешь, – велела она.

– Ты меня согреешь.

Сильные руки коснулись ее. Доминик притянул Мэг к себе, и она почувствовала, что он холоден как лед.

Мэг укутала его одеялами, потом прижалась к нему. Доминик потянулся от удовольствия.

Улыбаясь, он поцеловал Мэг в лоб и откинулся на подушки. Мэг тоже потянулась: наконец-то можно было спокойно заснуть!

Но сон был ужасен. Мэг пыталась защититься от неведомого, «Нет!»

Доминик проснулся от ее крика, схватил нож. Но вокруг все было спокойно.

– Доминик? – позвал Саймон из-за двери. – Все в порядке?

– Да. Просто страшный сон.

Доминик положил нож обратно под подушку и зажег свечу. В комнате было очень холодно.

– Что с тобой? – спросил он Мэг.

Она не слышала. Страшные образы все еще стояли у нее перед глазами.

– Мэг!

Ее глаза открылись.

– Доминик? Что случилось? Тебе плохо?

– По-моему, это тебе плохо. Ты кричала во сне.

– О Боже!

Мэг оглядела комнату. Огонь в очаге почти погас.

– Очаг, – произнесла она отсутствующим голосом.

– Я все сделаю.

– Ты простынешь. Я сама.

– Что случилось, Мэг?

Она молчала.

– Ляг, – укладывая ее, говорил Доминик. – Я не дам тебя в обиду.

Он подбросил в огонь дров. Потом опять лег в постель, оставив занавеси открытыми.

Мэг медленно обняла мужа.

– Так что же все-таки случилось?

– Просто страшный сон.

– И часто тебе снятся страшные сны?

– Нет.

Доминик ждал, но Мэг ничего больше не сказала.

– Ты боишься меня? – спросил Доминик наконец. – Ты боишься, что я накажу тебя?

– Нет, – прошептала она. – Хотя я должна этого бояться.

– Почему?

– Ты сильнее меня.

Он недоверчиво усмехнулся.

– Правда? Поэтому ты меня и не слушаешься?

– Но я…

– Скажи мне, – тихо наклонился к ней Доминик, – почему ты боишься?

– Я… я вижу сны…

– Все люди видят сны.

– Нет… не такие. Нам грозит опасность.

– Это просто ночные кошмары, – сказал Доминик успокаивающе.

– У тебя бывают кошмары?

– Да.

Мэг легла так, чтобы видеть лицо Доминика, на котором плясали отблески огня в очаге.

– О чем они? – спросила она.

– Я не знаю. Но каждый раз я просыпаюсь в холодном поту.

– Ты не помнишь своих снов?

– Только некоторые.

– Тебе повезло, – вздохнула Мэг.

– Расскажи, что ты помнишь. Или это тайна Глендруидов?

– Я… я не знаю, – сказала Мэг. – Ни Старая Гвин, ни мама никогда не говорили со мной об этом. Но они тоже видели их.

– Так, родовые сны Глендруидов.

Доминик решил не прекращать допрос, пока не узнает всего.

– Да, – прошептала Мэг.

– Расскажи мне все, соколенок.

Голос Доминика был нежен, но настойчив.

– Моя жизнь никогда не была спокойной, – начала Мэг. – Отец… то есть лорд Джон, сколько я себя помню, пытался выдать меня замуж за какого-нибудь могущественного шотландского тана или саксонского лорда.

Доминик погладил ее по волосам.

– Саксы воевали между собой, воевали с норманнами – постоянно с кем-то воевали.

– Как Риверсы?

Мэг кивнула.

– Лорд Джон, – продолжала она, – был сыном норманнского рыцаря. А мать у него была наполовину саксонка. Отец с сыном все время воевали, и поместье пришло в запустение. Тогда лорд Джон решил жениться на женщине из рода Глендруидов, чтобы поправить дела за ее счет. Он хотел содержать как можно больше рыцарей.

Доминик откинул со лба Мэг прядь золотисто-рыжих волос.

– Но бесприданница не принесла в дом богатства, а раба родового проклятия не родила сыновей.

– Но родила дочь.

– Разочарование, – ответила Мэг.

– Нет. Ты спасла меня, – просто сказал Доминик. – Для меня ты не разочарование, а радость.

– Что-то ты раньше не очень радовался.

Доминик мудро промолчал.

«Я подчиняюсь моему долгу и отдаю людям плоды древнего знания. Но никто никогда не спрашивал меня о моих желаниях».

– Чего ты хочешь, Мэг? – спросил Доминик наконец. – Почему ты согласилась выйти за меня замуж? Почему ты не отдала руку и сердце Дункану из Максвелла? Ведь ты любишь его.

Доминик почувствовал, как тело Мэг расслабилось.

– Я устала от войн, – тихо произнесла она. – Мне и замку нужен был сильный и храбрый защитник, чтобы на нас перестали нападать. А ты как раз такой человек.

Мэг прерывисто вздохнула и продолжала:

– Теперь все обвиняют меня в супружеской измене, хотя я никогда не касалась ни одного мужчины, кроме своего мужа. Моего господина отравили – опять обвиняют меня. Рыцари рыщут по всему замку в поисках врагов.

– Я не подозреваю тебя, – прервал ее Доминик.

– Я исцеляю людей. Ненависть тоже болезнь, которую нужно вылечить. Я хочу принести мир на эту землю!

Доминик затаил дыхание. Мэг как будто читала его мысли! Он посмотрел ей прямо в глаза.

– Я хочу того же, – твердо проговорил он. – Будь моим соратником, жена. Помоги мне установить мир.

– Но как?

– Соедини норманнскую кровь с кровью рода Глендруидов. Дай мне сына.

Из глаз Мэг закапали слезы.

– Это не в моей власти, – прошептала она. – Ты можешь быть сильным, мудрым, храбрым… но ты не можешь любить.

Доминик не пытался возражать. Он сам думал, что его душа зачерствела в плену у султана. Он жаждал иметь потомство, но он не жаждал любви.