Шеннон Дрейк - Взгляд незнакомки

— Это Аполка, кэп, и ее мальчуган.

Ноги Брента словно налились свинцом, но он заставил себя подойти к Чарли и встать на колени рядом с ним. Тела мертвецов облепили мухи. Именно это выглядело как самое ужасное надругательство над погибшими, попранием их достоинства.

— Их надо похоронить, — прохрипел Брент, голос отказывался ему повиноваться.

Казалось, что в тело его впились тонкие стальные нити, они сжимали грудь, причиняя невыносимую боль, лишая возможности дышать. Аполка! Любящая, стройная и грациозная, как лань. Всю себя она отдавала любви к детям и обожанию мужа…

За что? Кто мог так жестоко распорядиться этим прекрасным цветком? Кто мог совершить такое святотатство — убить женщину, все предназначение которой была любовь?

Едва ли Брент заметил, как отошел Чарли — исполнить приказ капитана. Не обращая внимания на мух, не чувствуя отвратительного запаха тлена, Макклейн обнял тела Аполки и ее сына. Мощное тело Брента содрогнулось от рыданий, из глаз потекли обильные слезы отчаяния, утраты, ужаса и ярости. То были муки предательства — его собственного предательства, жертвой которого пали близкие Рыжей Лисицы. Он, Брент Макклейн. предал лучшего друга!..

Приближалась ночь. На поляну опустились тихие сумерки, когда земля купается в багряном золоте заходящего солнца, а восток уже окрашен в глубокие синие и лиловые тона. Уважая горе капитана, матросы «Дженни-Лин» стояли поодаль, ожидая момента, когда можно будет приблизиться к Бренту и приступить к обряду похорон.

Могучие плечи Макклейна сотрясались от рыданий, когда он баюкал на руках тела дорогих ему людей. Крик отчаяния эхом отдался в болотах, бездонном небе и зарослях кипарисов. Больше Брент не издал ни звука.

Солнце уже коснулось горизонта, но Брент не двигался с места. Не шевелились и матросы,

Вдруг что-то произошло. И Брент, и моряки что-то почувствовали, хотя вокруг по-прежнему было тихо. Первым обернулся Макферсон, за ним остальные.

Позади матросов стоял Рыжая Лисица с группой воинов. В руках у них было не оружие, а лопаты. Чарли стало не по себе. Он понял, что вождь уже был в становище; теперь вернулся, чтобы сделать то, что приказал сделать своим людям Брент Макклейн.

Это будет не традиционное погребение, принятое у семинолов. Обычно индейцы кладут тела своих умерших в деревянные гробы и относят в тень густых зарослей. Вместе с покойниками в дальнее странствие по полям счастливой охоты отправляются и их вещи: меч воина, лук и стрелы охотника, игрушки ребенка, шаль женщины.

Но этим мертвым предстояло быть погребенными по-другому. Их надо защитить от хищных зверей и мух. Надо было подумать и о живых. Рыжая Лисица хорошо это понимал. Вернувшись с охоты, он увидел, что его жена и дети убиты дикими белыми людьми, и вот теперь он похоронит их по обычаю белых людей.

Бесконечно долгие мгновения стоял Рыжая Лисица, глядя на, рыжеволосую голову и вздрагивающую спину своего друга. Черты лица семинола были неподвижными, словно высеченными из камня. Бронзовое лицо не выражало ни боли, ни гнева. Время, жизнь, вечные скитания и врожденная гордость давали семинолу ту силу и стойкость, которые не смогли бы сломить ни смерть, ни самые страшные муки.

Рыжая Лисица первым подошел к Бренту. Вождь встал на колени рядом с ним и взял на руки своего сына. Семинол поднялся и прижал ребенка к груди, словно тот просто уснул на руках своего отца. Макклейн повернул голову. Взгляд его блестящих серых глаз встретился с взглядом бездонных темных глаз Рыжей Лисицы.

— Я уже выплакал свои слезы, как подобает даже самому сильному мужчине. Мои слезы уже высохли. Я кричал ветру о своей мести, но эхо моего крика уже стихло. Впереди у меня много одиноких ночей, и я, может быть, буду еще плакать. Настанет время утолить свою месть и отплатить за страдания моего народа. Но сейчас я должен предать земле тех, кого любил. Я не могу допустить, чтобы их и дальше ели проклятые мухи. Месть Рыжей Лисицы будет подобна яростному шторму. Шторм скор и коварен; таким буду и я. Встань, мой друг. Ты поможешь мне выполнить мой долг перед сыном чресл моих и перед Аполкой, которая оберегала мое сердце своими нежными руками. Ведь и ты тоже любил их. Я знаю это, потому что вижу слезы мужчины, который никогда не плачет. Эти слезы утешают мою душу.

Брент молча поднялся. Рыжая Лисица протянул вперед руки, и Брент принял холодное, окоченевшее тельце ребенка. Вождь опустился на колени возле той, которая только вчера была его женой. Он прижал ладони к ее щекам, потом провел пальцами по все еще прекрасным чертам ее лица. Он взял ее тело на руки и легко поднялся.

— Пойдем, — сказал он Бренту. — Нам надо попрощаться с ними.

Аполку похоронили с сыном на руках. По обычаю, в могилу положили ее вещи.

Сосновая роща стала вечным пристанищем мертвых. Похоронив своих мертвых, семинолы подожгли свои дома. Пылавшие сосновые строения освещали ночь пляшущими оранжевыми бликами, когда индейцы и конфедераты покидали поляну.

Рыжая Лисица повел своих людей к расположенному неподалеку становищу родственного племени микасуки. Густой лес, где жили в землянках люди этого племени, находился к северо-востоку от того пепелища, которое совсем недавно было средоточием жизни и веселья семинолов. Рыжая Лисица и Брент Макклейн плыли в пироге вождя по извилистым рукавам реки, ведя за собой племя и матросов с «Дженни-Лин».

Мужчины молчали. Первым нарушил тишину ночи Брент:

— Я слишком дорого тебе обошелся. Ты потерял дом, жену, ребенка…

— Ты ни во что мне не обошелся, Ночной Ястреб, — спокойно перебил друга Рыжая Лисица. — Ни ты, ни твои конфедераты. Мы всегда воевали. Нам всегда приходилось умирать. Не ты причина всего этого. И запомни. Ночной Ястреб, я всегда сам делал свой выбор. Сейчас мой выбор — сражаться.

Брент снова погрузился в мрачное молчание. Потом в темноте ночи попытался заглянуть в глаза индейца.

— Что с Чиколой? Я не видел…

— Его тела? — продолжил за друга Рыжая Лисица, видя, что Брент осекся на полуслове. — И не увидишь. Он жив. Убежал в лес. А теперь, мой друг, задай мне вопрос, который, как червь, грызет твою душу.

Брент не колебался, прямо взглянув в глаза вождя.

— Что случилось с ней… с Кендалл? — напряженным шепотом задал свой вопрос Макклейн.

— Она сражалась, — с удовлетворением и гордостью ответил Рыжая Лисица, — но не ножом и не пистолетом, а своей волей. Чикола рассказал мне, как она пыталась его спасти. А Джимми Эматла — он жив, но вряд ли увидит восход солнца — слышал, лежа на земле со смертельной раной в животе, как Кендалл говорила с синемундирником.

Брент почувствовал, как все его тело охватывает мертвящее оцепенение.