Тереза Медейрос - Озорница

Да, стены действительно тонкие. Если вслушаться, различаешь шуршание мышей и прочих беспокойных маленьких существ. Неудивительно, что девочка решила бежать отсюда. Странно другое — как она сумела так долго продержаться в подобных условиях.

Джастин ощутил, как в нем закипает холодная ярость, вытесняя чувство безнадежности и отчаяния, в голове проясняется и вырисовывается четкая цель. Будь проклята Амелия Винтерс, жадная ненасытная старуха, которая обрекла бедную сироту на жалкое прозябание в гробу на чердаке! Но главная вина лежит на нем, Джастине Конноре, который пальцем не шевельнул, чтобы помочь девочке, и допустил все это безобразие. Никуда не деться от сознания собственной вины!

Джастин вскочил на ноги и сбежал вниз по лестнице, за ним вскачь пустилась Тэнси. Когда молодой герцог вошел в гостиную, все еще сжимая в руке куклу, у него был такой страшный вид, что Барни поспешно отскочил в сторону, предоставив директрисе самой расхлебывать кашу.

Глядя на мисс Винтерс, Джастин подумал, как подходит ей ее имя, созвучное слову «зима». Серая и бесцветная, она отлично вписывалась в интерьер пансиона с облупившейся штукатуркой на стенах и протертыми до основания ковровыми дорожками. Как Дэвид мог доверить свое сокровище этой мрачной особе? Впрочем, винить его трудно. Компаньоны — Ники и Джастин — заверили Дэвида, что все они будут отсутствовать не более нескольких месяцев. Кто же знал, что все так обернется и Дэвиду не суждено вернуться никогда.

Внимание Джастина привлекли изуродованные ревматизмом руки директрисы, дрожавшие, будто их било в судороге. Видимо, мисс Винтерс с огромным трудом удавалось сохранить самообладание, и в ее броне появились трещины, как на потолке с амурами по углам. Годами досаждавшая ему старуха предстала в истинном своем виде: жалкой, немощной особой, беспомощно наблюдавшей за тем, как все вокруг рушится и вот-вот падут стены пансиона, плод трудов долгой жизни.

Помимо воли Джастин проникся сочувствием к мисс Винтерс, но голос его не дрогнул, когда он вновь заговорил:

— Можете не сомневаться, что я не оставлю камня на камне в поисках Клэр Скарборо, найму детективов, которые прочешут Лондон вдоль и поперек. Если выяснится ваша причастность к ее исчезновению, если с ее головы упадет хоть волос, считайте себя полным банкротом. Весь Лондон узнает, что вы заточили дочь Дэвида Скарборо в темницу на чердаке. Я позабочусь о том, чтобы самый бедный торговец не доверил вашему попечению даже своей собаки.

Джастин круто развернулся на каблуках и направился к двери, по пути его взгляд упал на Тэнси, которая смотрела на него широко открытыми глазами. Он сунул руку в карман, достал пригоршню ассигнаций и сунул их девушке. Деньги для него ничего не значили, поскольку много лет он прожил, вовсе не обремененный ими.

— Если еще что-то вспомнишь о той ночи, когда исчезла Клэр, либо тебе понадобится любая помощь, приходи в Гримуйалд на Портланд-сквер и спроси меня, — сказал Джастин горничной.

— Да что вы, сэр! Зачем вы так? — запротестовала Тэнси, но деньги взяла и сразу спрятала их на груди.

— Лорд Уинтроп!

Окрик царапнул по спине острым когтем, Джастин повернулся и встретился взглядом с отливавшими сталью серыми глазами.

— Допускаю, ваша светлость, что мои методы воспитания заслуживают упрека, но и ваше отношение к девочке оставляет желать много лучшего.

У Джастина дрогнул подбородок. В первое мгновение он не сразу нашелся, что сказать. В мертвой тишине слышалось лишь тиканье часов. Затем молодой герцог склонился перед директрисой в галантном поклоне.

— Мадам, в ваших словах есть доля правды. Если мне удастся найти девочку, обязуюсь посвятить всю оставшуюся жизнь бедной сироте и приложу все силы, чтобы загладить свою ошибку.

— Это точно, никуда вы не денетесь. Могу поспорить, что она сама об этом позаботится, — едва слышно пробормотала Тэнси.

Чалмерс с интересом посмотрел на горничную, но Джастин этих слов не услышал. Стряпчий притронулся пальцем к шляпе, подкинул трость, пожелал всем доброго вечера и проследовал за молодым герцогом на улицу.

Джастину казалось, что никогда в жизни ему не удастся больше согреться по-настоящему. Лучи полуденного солнца, врывавшиеся в окошко, освещали внутренность кареты бледным светом, но тепла не приносили. Онемели руки, затянутые в белые перчатки, тело промерзло до костей, и на душе было пакостно. Молодой герцог всячески старался не задумываться над происходящим, каждый день напоминал себе о том, что существует земля, где свежий бриз нежно ласкает разгоряченное лицо и на берег набегают теплые волны бирюзового моря, но шло время, и память тускнела, все труднее становилось воскрешать картины былого. Согревали только мысли об Эмили.

Лондон прочесывали целый месяц. Огромный город, казалось, перевернули вверх дном, но так ничего и не нашли. Клэр Скарборо исчезла без следа.

За окошком кареты промелькнули витые железные ворота, а за ними открылись зеленые просторы ухоженных лужаек. Вокруг простирался иной мир, мир Портланд-сквер, не имеющий ничего общего с миром трущоб, где Джастин провел долгую ночь. Десятки раз он бродил по узким улицам, заходил в таверны и пивные, расспрашивал всех, кто изъявлял готовность с ним общаться. Но, видимо, у него был такой вид, что его сторонились самые отъявленные мерзавцы. Надо полагать, странное поведение молодого герцога горячо обсуждалось не только в салонах высшего света; даже на самом дне общества ходили легенды о вконец спятившем лорде.

Джастин горестно вздохнул, припомнив, что в данную минуту его никто не может поддержать и утешить. Чалмерс получил задание объездить с группой детективов все сиротские приюты и опросить жителей коттеджей в окрестностях Лондона. Так что поплакаться в жилетку сейчас некому.

Карета свернула за угол, и колеса запрыгали по булыжнику. Джастин окончательно загрустил, что неизменно происходило при виде отцовского дома. «Ан нет, теперь моего дома», — пронеслось в голове. Гримуайлд представлял собой кошмарное зрелище: остроконечная крыша, нагромождение коньков, пучеглазые окна, а сбоку уродливым наростом возвышалась башенка. Готика, черт бы ее побрал! Симметрия архитектурного замысла проглядывалась лишь в одном — по обе стороны крыши с несуразных подставок на гостей пялились фантастические каменные изваяния. Глядя на них, Джастин выругался, проклиная в душе Мортимера Коннора, первого герцога Уинтропского, которому приобретенный им титул ударил в голову, как крепкое вино, и он повелел воздвигнуть это каменное чудовище, ставшее памятником его дурному вкусу.

Выбравшись из кареты, Джастин приказал хорошенько выспаться кучеру, которого пошатывало на облучке от усталости, и прошмыгнул в дверь, несказанно обрадовавшись тому, что в этот ранний час весь дом еще мирно почивает.