Саманта Джеймс - Торжество любви

Иен сверкнул на нее глазами, но Сабрина только мило улыбнулась. И он хотя и ворчал, но все же выпил поданное ему снадобье. Ему хотелось чего-нибудь посущественнее, и Сабрина обещала принести ему утром, если он не почувствует себя хуже.

Все последние ночи она спала на кушетке рядом с кроватью. Проснувшись, Сабрина увидела, что муж с нетерпением ожидает еды, собираясь нарушить свой вынужденный пост.

Несмотря на то, что Иен находился в постели, ее невероятно влекло к нему. В животе Сабрины возникло странное подрагивание — остро захотелось дотронуться пальцем до его кожи и убедиться, что она такая же гладкая и упругая, какой кажется.

Когда Иен подкрепился, Сабрина решила, что настало время сменить ему повязки. Раны выглядели лучше. Она приложила целебную мазь и снова затянула бинты. Занимаясь плечом, Сабрина все время касалась его груди и, присмотревшись, вздрогнула: такой хрупкой и белой показалась ее кисть на фоне темных волос.

Работая, Сабрина чувствовала на себе его взгляд и, наконец решившись посмотреть в глаза мужу, не увидела в них насмешки, лишь пристальное внимание, которое ее почему-то встревожило. Отчего он так на нее смотрит? Сравнивает с Маргарет? С Шионной? Сама мысль показалась Сабрине такой же невыносимой, как боль от поворачиваемого в ране кинжала, но на ее лице не дрогнул ни один мускул.

— Теперь я понимаю, почему англичане надевают доспехи, — почти весело проговорила она.

Руки Иена сомкнулись у нее на талии, и Сабрина почувствовала, как они жгут сквозь платье. Бровь лукаво поползла вверх.

— Потому что слабаки, — задорно заявил он. — А я — самый могучий воин Шотландии. Согласна?

— Мне кажется, ты самый везучий воин в Шотландии. Смех Иена замер на полуслове, и он внимательно посмотрел ей в глаза. Наконец спокойно согласился: — Так оно и есть.

Руки Иена по-прежнему сжимали ее талию. Между ними возникло какое-то странное, почти звенящее напряжение. Сабрина смутилась и не знала, как поступить. Иен открыл было рот, но она так и не узнала, что он хотел сказать. Наваждение рассеялось, потому что в этот миг раздался стук в дверь.

С улыбкой до ушей в комнату вошел Фрейзер и прямо с порога объявил: — Я ей говорил, что ты оклемаешься, а она мне не верила. Возилась и кудахтала над тобой, как курица над своими цыплятами.

— Да ну?

— Ей-богу! Ни разу от тебя не отошла. Ни единого разочка. Скажу тебе так: она святая.

Сабрина покраснела и отвернулась. На этот раз Иен не проронил ни звука, но она чувствовала его взгляд так же верно, как накануне вечером прикосновение к щеке его руки.

Иен непременно хотел подняться. И хотя Сабрина горячо протестовала, мужчины не обратили на нее никакого внимания. Фрейзер обхватил Иена руками и поставил на ноги. Но несколько кругов по комнате совершенно вымотали Иена, и он рухнул на кровать, проклиная свою непривычную слабость. Сабрина чуть не упрекнула мужа за неразумный поступок, но вовремя придержала язык. Однако через несколько часов он снова заставил себя поднять. Потом еще и еще. И как ни странно, с каждым разом казался крепче.

Весь день и весь вечер раненый то просыпался, то впадал в забытье. А когда темнота окончательно укутала землю, Сабрина осторожно пересекла комнату, чтобы постелить постель. День выдался утомительный, но зато страх, который не давал ей покоя последнее время, бесследно прошел. Наконец она убедилась в том, что Фрейзер был прав, когда говорил, что Иен поправится и станет сильнее, чем прежде.

Сабрине очень хотелось понежиться в теплой ванне, но она не решилась разбудить мужа. Вместо этого нагрела воды и стала переливать ее в тазик. Но стоило ей наклонить кувшин над столом, как голова пошла кругом, перед глазами заплясали яркие точки и пол, казалось, встал на дыбы. Она ухватилась за край стола, изо всех сил стараясь удержаться на ногах. К счастью, все быстро прошло.

Сабрина облегченно вздохнула. С того памятного дня, когда Иен на нее рассердился, застав с Аласдэром, такие приступы случались ежедневно, а она не привыкла к внезапной унизительной слабости. Женщина убеждала себя, что сказывается усталость, а на этот раз уж точно — сколько сил ей стоило беспокойство за мужа. Но ее начинало одолевать сомнение: не кроется ли причина в чем-нибудь ином?..

Сабрина сняла одежду, аккуратно положила ее рядом и быстро, потому что прохладный ночной воздух обжигал кожу, начала мыться. Распуская волосы, она и не подозревала, какой праздник устроила голодным, жадным глазам, которые неотрывно смотрели на нее из другого конца комнаты. Изящные руки отвели медно-золотистые пряди с плеч и подняли вверх, и они рухнули обратно потоком огня и янтарного меда. Сабрина наклонилась и стала вытирать полотенцем ноги. Ее движения заставляли раскачиваться обворожительные груди с алыми сосками, и от этого рот Иена наполнился голодной слюной.

Но вот Сабрина обернулась, их взгляды встретились, и несколько завораживающих минут они смотрели друг на друга. Потом застенчиво, почти неловко, она надела через голову ночную рубашку, потому что теперь знала: муж внимательно следит за каждым ее движением.

Бесшумно Сабрина проскользнула по комнате, села перед огнем и погрузила гребень в волосы. Она расчесывала прядь за прядью до тех пор, пока не разобрала их волосок к волоску. Затем отложила гребень, раскинула волосы по плечам и стала собирать в три длинных жгута.

И только тогда Иен заговорил.

— Брось, — спокойно произнес он.

Сабрина обернулась и вопросительно посмотрела на мужа.

— Твои волосы прекрасны, дорогая. Негоже их прятать, заплетая в косу.

Дорогая. Сердце Сабрины болезненно сжалось. Так он назвал ее впервые. Хотел ли сказать именно это или просто обмолвился и слово любви сорвалось с языка?

С языка… но не из сердца.

Иен протянул к ней руку: — Иди ко мне.

— Сейчас. — Она раскидала кочергой в камине угли, подбросила в огонь полено и стала наблюдать, как устремились вверх шипящие искры.

— Сабрина. — В его тоне было нечто настораживающее.

У нее перехватило дыхание. Она шла к мужу, но чувствовала, что ноги едва ее слушаются. Сильные пальцы.

сомкнулись на запястье и потянули в кровать. Сабрина не сопротивлялась, только изумленно смотрела на пленившую ее руку. Насколько пальцы Иена казались больше ее — длинные, темные, гибкие. Она вспомнила, как они кружили в любовной пляске: касались ее сосков, живота и — о да! — того самого треугольника под животом, который от одних воспоминаний начинал трепетать и пламенеть.

— Ну вот что, ты больше не будешь спать на этой проклятой кушетке.

Слова Иена прозвучали приказом, как всегда самодовольным и властным. Глаза Сабрины сверкнули.