Яд изумрудной горгоны - Анастасия Александровна Логинова
– Приезжайте завтра к нам на чай, Степан Егорович. Своими глазами увидите, как устроилась Нина.
– Завтра никак не могу, – еще не подумав толком, отказался Кошкин.
Пить чаи с этой женщиной хотелось все меньше… вот посмеялся бы сейчас Кирилл Андреевич над ним!
Но Кошкин и Раевского стал бы сейчас отговаривать от женитьбы – будь у него хоть малейшая надежда, что его услышат. Но нет: Павел Ильич такими глазами смотрел на свою суженую, что проще было бы договориться с камнем. Влюбленные, как правило, не только смешны, но и уперты в своей слепоте да глухоте…
Что касается приглашения, то, слава Богу, повод для отказа и правда был веский:
– Я приглашен на завтра к Соболевым, – объяснился Кошкин. – У Александры Васильевны именины…
– Тогда приезжайте в пятницу! – настаивала Юшина, вовсе не интересуясь никакой Александрой Васильевной. – Мы с Ниной будем весьма рады. И тетушка Наталья Алексеевна так хорошо о вас отзывалась.
Отказа бы она не потерпела. Да и глупо отказываться: к Юшиной у Кошкина была уйма вопросов.
– В пятницу – непременно, – снова поклонился он с несколько натянутой улыбкой.
Раевский, меж тем, негодовал. Ему уж точно не понравилось столь настойчивое приглашение. Большая удача, что не во власти Павла Ильича была карьера Кошкина…
Перечить невесте он не осмелился – и все же распрощался и увел ее так скоро, как только мог.
Глава 23. Белые ночи
Зал для приемов особняка Соболевых блистал и был украшен по высшему разряду. Цветы, гирлянды, ленты, свечи, колонны из белого мрамора, лепнина с позолотой и зеркала в тяжелых рамах, которые отражали это великолепие.
Бал в честь именин Александры Васильевны Соболевой давал ее единокровный брат, Денис Васильевич. Едва ли, впрочем, по собственному желанию. Наследство от мачехи, на которое в свое время так рассчитывал Денис Васильевич, совершенно неожиданно досталось его сестре – оттого и отношения в семействе не ладились. Не ладились настолько, что, вернувшись из поездки по Европе, Александра Васильевна предпочла остановиться с тетушкой в гостинице, а не в отчем доме.
На правах хозяина бала, Денис Васильевич встречал гостей и при этом держал именинницу под руку – до того сильно сжимая пальцы на ее локте, затянутом в атласную перчатку, что белели костяшки его пальцев. Лицо Александры Васильевны, впрочем, оставалось бесстрастным. Что-что, а терпеть боль она могла годами.
От Кошкина тем не менее не укрылось, что, когда Александра Васильевна обманчиво-ласково пожимала руку брата, то как будто не рассчитала сил. А так ладони мадемуазель Соболевой вовсе не были маленькими да хрупкими – а фамильный перстень на пальце ее брата поражал размером и витиеватой массивной формой – немудрено, что Соболев не сдержался и с шумом сквозь зубы втянул воздух. Натянутая его улыбка при этом осталась практически неизменной.
На их фоне нелады Кошкина с собственной его сестрой, с Варей, казались мелочью и недоразумением…
Кошкин на балу сопровождал именно что Варю – ну а кого еще? – и это, нужно сказать, было той еще задачей. Вереница из кавалеров, желающих ангажировать ее на танец, казалось, не кончится никогда. А хуже всего, что отказывать за сестру и стоять в углу с кислой миной, считалась здесь верхом неприличия. Кошкину оставалось лишь следить, чтобы Варю хотя бы не пригласил два раза подряд какой-нибудь проныра.
На подобных сборищах два раза подряд станцевать одной и той же паре – равносильно признанию в любви. Три раза подряд – и любезное окружение уже станет подбирать имена их совместным детям.
Ну а Кошкин лишний раз убедился, насколько чужд он этим господам. Потому как весь вечер улыбаться и казаться милым да галантным было для него величайшим из усилий… И все же, ради Александры Васильевны, он старался как мог. Станцевал три или четыре партии с разными дамами. Несчетное количество раз носил лимонад каким-то едва знакомым женщинам. И целую четверть часа участвовал в живом обсуждении: когда лучше играть свадьбы – зимою или осенью. Это было невыносимо.
Изредка находя взглядом Воробьева, он убеждался, что и у того вечер проходит не лучше. Игнорируя правила приличия, он как раз стоял в углу с кислой миной, потому как единственная, кто его интересовала на балу – Александра Васильевна – его будто вовсе не замечала. Разве что поздоровалась в самом начале приема, и то вежливо-отстраненно, как со случайным знакомым. А после и на десять шагов не позволяла к себе приблизиться. Когда же Кирилл Андреевич едва ли не к стенке ее припер, попросив подарить ему вальс, Соболева самым бесстыжим образом солгала, что уже обещала этот танец. А после сразу исчезла.
На Воробьева было жалко смотреть.
Кошкин даже принялся выискивать взглядом подругу Вари, Габи-Галину, в надежде, что хотя бы она скрасит его печаль. Но нет, у Галины Андреевны хватило такта на приеме не появляться…
Как бы там ни было, на ужин в соседствующую с бальной залу Александра Васильевна вышла в сопровождении некоего седого господина, кажется, родственники, а значит, и сидела за столом подле него – и тут оставив Воробьева ни с чем. Зато после ужина был закрывающий танец, котильон, когда все танцевали со всеми, попеременно меняясь партнерами. Хочешь-не хочешь, но пришлось Соболевой не менее полуминуты кружиться по паркету рука об руку с Кириллом Андреевичем.
А впрочем, котильон танец скорый, веселый, и едва ли они успели хоть словом обмолвиться.
По крайней мере, когда настала очередь самого Кошкина принять ручку Александры Васильевны, он из-за оркестра и голоса ее не сумел бы расслышать, даже если бы она заговорила. Обошлись учтивыми улыбками да поклонами. Улыбалась Соболева все же очень мило – глядя на него чуть робко и снизу вверх большими янтарно-карими глазами. Черные ее кудри, тщательно причесанные в начале вечера, к концу бала все же несколько выбились из прически и теперь подпрыгивали у ее шеи задорными пружинками. Сама Александра Васильевна задорной, увы, вовсе не была, но двигалась легко, грациозно и весьма ловко, что в ее платье, расшитом бриллиантами и явно слишком тяжелом, наверняка было делать непросто.
Когда и котильон подошел к концу, далеко не все гости поспешили разъезжаться. Кто-то потерял счет времени за карточными столами, кто-то сговаривался, чтобы продолжить вечер в куда более веселых заведениях, кто-то, как сестрица Кошкина, все не мог расстаться с подругами – прощаясь, но начиная разговор уже по пятому кругу… Одному Богу известно, когда
