Донна Валентино - Пират моего сердца

На самом деле Майкл хотел попасть на Лонтар и убедиться, что с Аннелизой ничего не случилось, а заодно удостовериться, насколько ее муж достоин обладать таким бесценным сокровищем.

– На Ран-Айленд, – громко подтвердил он. – Там тебе хорошо заплатят.

– Ваша жена, наверное, будет рада, что я снял вас с этого дерева, верно?

– У меня нет жены. – Майкл вдруг почувствовал, что ноющих мышц и легкого головокружения, вызванного приемом виски, было явно недостаточно, чтобы заглушить внезапно возникшую острую боль.

– Нет жены? Очень плохо, сэр. – Лодочник сочувственно помолчал и, повернувшись спиной, начал усердно работать веслом. – А знаете, все-таки приятно возвращаться домой к жене. – Теперь лодочник выкрикивал слова через плечо. – Мне это очень нравится. Когда моя жена смотрит на меня, она вся светится, как будто внутри ее зажигаются сто свечей. Наверное, и у меня такой же вид, когда я смотрю на нее.

Хозяин лодки явно склонял своего пассажира к доверительному разговору, но Майкл оставил его слова без внимания. Слишком долго он убеждал себя, что дом и жена – это кандалы, а не благо. И вот теперь Аннелиза стала для него единственным источником света и жизни. Когда она пришла к нему одна со свечой и слабым огоньком высветила его лицо, все ее существо излучало тепло и сердечность. Сейчас, вспоминая об этом, Майкл даже задрожал от досады, представив себе улыбающегося коричневого человека вместе с женщиной, которая, как он понял лишь теперь, была дорога ему больше жизни.

Что касается лодочника, то в нем не было ничего, что могло бы вдохнуть в женщину сильные чувства. Как и все коренные жители островов Банда, он имел бронзовое лицо, но с более четкими чертами, указывавшими на примесь европейской крови. Волосы его были не цвета воронова крыла, а темно-коричневые, и это тоже указывало на принадлежность к числу полукровок.

– Пират?

Вместо ответа лодочник, обернувшись, осклабился.

Голландцы, решительно настроенные взять под контроль весь мускатный орех и гвоздику, безжалостно истребляли коренное население, надеясь покончить с его притязаниями на эту землю, в результате чего те, кто испокон веков жил здесь, были порабощены и принуждены работать на плантациях, некогда принадлежавших им. Лишь горстка непокорных людей навсегда бежала из родных мест на самые удаленные мелкие острова и в необитаемые районы. Там они объединились с другими несчастными изгнанниками и, продолжая жить вместе, будоражили друг друга воспоминаниями о прежних временах и по праву принадлежащих им богатствах.

Тем, кто лишил их законных прав, они мстили, как могли; часть из них, ставшая пиратами, на своих крошечных быстроходных лодках успешно пряталась среди многочисленных мелких островов, чтобы неожиданно броситься на свою добычу. Несколько поколений этих изгоев грабили и дотла сжигали чужие суда, оставаясь совершенно неуловимыми. Их юркие лодки после атаки быстро исчезали в извилистых проливах, куда не могли войти более крупные корабли.

– Вам, верно, нужна женщина, сэр? – спросил лодочник. – Я знаю некоторых леди. Очень приятных и очень одиноких.

– Никаких леди. – Майкл вздрогнул и приоткрыл глаза. Ему была нужна только одна леди. Очень нужна.

– С ними не будет никаких хлопот. Только дойти до двери. Вам улыбнутся и будут счастливы принять вас. Доставите себе удовольствие раз или два – и дело с концом.

Вода внезапно ударила в бок ялика и окатила их снопом брызг. Лодочник замолк, и Майкл подумал о своем «везении». Надо же было так случиться, что из всех пиратов, рыскавших вокруг тысяч островов Банда, его спаситель оказался больше интересующимся сводничеством, чем разбоем.

В другое время он охотно воспользовался бы его услугами. Удовольствие и наслаждение – все, что ему требовалось от женщин. Он слишком долго наблюдал за своей постоянно беременной матерью и не забыл, как она чахла от такой жизни, пока его отец вдали от семьи нес военную службу на королевском флоте. Майкл помнил, как плакали от голодных спазм в животе его братья и сестры, как сам он был настолько слаб, что не мог выполнять достаточно тяжелой, продолжительной работы.

Он долго наблюдал и узнавал жизнь. На его глазах мать постепенно переставала мириться с длительным отсутствием отца. Терпение сменялось раздражением, и в конце концов она обвинила мужа в эгоизме. Если раньше отец, отправляясь в плавание, с неохотой расставался с ними, то потом едва ли не бежал из дома, чтобы отдохнуть от стонущей жены и выводка постоянно ноющих и требующих еды ребятишек. В результате на долю Майкла выпала роль старшего в семье. Возвращаясь вечером домой и валясь от усталости в постель, слушая плач матери и голодные стоны братьев, он мечтал о том дне, когда сам сможет уйти в море, чтобы сбросить с себя этот ужасный груз.

И в последующем у него никогда не было больших запросов. Он и не представлял, что женщина может светиться изнутри только потому, что он улыбнулся ей. Ему никогда не требовалось, чтобы она полностью доверялась ему, чтобы ее руки покоились у него на груди и чтобы он знал, что она черпает уверенность в сильных ровных ударах его сердца. Стоило ли взваливать на себя тяжкую ношу ответственности всего лишь ради того, чтобы, приходя каждый вечер домой, видеть светящуюся улыбку и ощущать прикосновение женских рук к своей груди?

Но почему же тогда внезапно обретенная и так оберегаемая им свобода все чаще рождала в его душе ощущение бессмысленности и пустоты? Кто из смертных мог благодарить судьбу больше, чем он после нескольких недель острейших переживаний? Сначала интригующая, полная треволнений операция по добыванию орехов под носом у голландцев, потом смертельный страх быть пойманным, а после – чередование надежды и отчаяния, ожидание возможной смерти и упование на чудо. К этому еще можно было добавить последние два дня жизни в обнимку с деревом, на краю гибели, а также то, что теперь, когда его вызволил этот пират, перед ним открывалась перспектива новых приключений.

Сейчас ему, по всем правилам, полагалось смаковать пикантные моменты прошлого, а он вместо этого думал только о ней, об Аннелизе, и до дрожи в кончиках пальцев хотел оказаться на месте мужчины, который мог беспрепятственно войти в ее комнату, увидеть, что жена улыбается ему, а ночью разделить с ней ложе, чувствовать ее дыхание на своих волосах, ощущать под собой ее трепет, исходящий из глубины, неподвластный воле, охватывающий все тело и составляющий основу наслаждения любовью.

Когда-то Майкл добровольно отказался от этого наслаждения ради свободы, однако теперь он испытывал острую необходимость вновь испытать его.