Ольга Клюкина - Сапфо, или Песни Розового берега

— Про Фаона? — высоко подняла брови Сапфо. — О чем же именно?

— Да все об одном и том же — ехать ему в Афины или не ехать в Афины. Как будто бы нет ничего важнее, чем говорить про Фаона и про Афины. Скажи, Сапфо, ну что изменится в нашей жизни, если Фаон уплывет в свои дурацкие Афины или навсегда останется в наших краях пасти коз? Скажи, почему вот уже несколько дней и Филистина, и Дидамия, и Алкей, и такое ощущение, что все вокруг говорят только об одном и том же. Правда, впору хоть залепляй пчелиным воском уши!

Сапфо с любопытством посмотрела на недовольное лицо Глотис, но все же никак не могла определить, говорит сейчас девушка правду или просто искусно притворяется и скрывает свои истинные чувства к Фаону.

Да и разве можно к Фаону относиться иначе, нежели с любовью?

У Сапфо это просто не укладывалось в голове!

— Конечно, это важный вопрос, — подумав, сказала Сапфо. — Скажи, разве ты знаешь, Глотис, хоть что-нибудь важнее человека и что-то интереснее непостижимой человеческой судьбы? Я видела множество самых разных чудес, и все же нет ничего более удивительного, чем люди. Казалось бы, самые обыкновенные люди.

— Ну, а искусство?.. — пробормотала Глотис, кивая на вазу, которую Сапфо до сих пор держала в руках. — Да, Сапфо, я думала, что хотя бы тебе не нужно объяснять, насколько бессмертное искусство выше и важнее, чем жизнь простых смертных.

— Но что это такое — искусство, Глотис? — задумчиво сказала Сапфо, продолжая рассматривать рисунок на вазе. — Ты сейчас просто произносишь вслух приятное для тебя слово. А теперь посмотри, что здесь у тебя на вазах? Человеческие фигуры, лица. Вот и здесь, на вазе, возможно, скоро появимся мы — я, Алкей, быть может, тот же Фаон…

— Нет, Фаона я не хочу рисовать, — сказала Глотис. — Я попробовала — нет, точно не смогу.

— Почему?

— У него какое-то… не такое лицо. Некрасивое.

— У Фаона? — совершенно изумилась Сапфо. — Что ты говоришь, Глотис? Да ведь красоте этого юноши может позавидовать каждый: и фигуре, и кудрям, и черным глазам, и румянцу на щеках…

— Нет, все равно, — упрямо махнула Глотис своими очень коротко стрижеными волосами. — Может, лицо Фаона, как ты говоришь, Сапфо, и красивое, я тебе верю, но все равно какое-то… никакое. Я не умею рисовать такую красоту. То ли дело — твое лицо, или даже лицо Алкея — тут может что-то получиться…

— Но ведь ты, кажется, сначала загорелась идеей изобразить Фаона, — осторожно напомнила Сапфо.

— Да, но ты посмотри, что из этого получилось! — со смехом воскликнула Глотис, поднимая с полки вместительную амфору.

На ее поверхности не было изображено ни одной человеческой фигурки, а лишь небольшие весы и три бабочки.

Две маленькие бабочки с белыми, безжизненными крылышками симметрично сидели друг против друга на чашечках весов, создавая равновесие, а крупная, с красивым, затейливым узором на крыльях, порхала над ними, и в ее раскраске Сапфо почудилось что-то тревожное, непонятное.

Но самое главное было не это. Обычно на всех вазах, которые до сих пор попадались Сапфо в руки, вазописцы изображали на красноватом фоне черные фигурки, с тщательно процарапанными на них чертами лица.

Но здесь было все наоборот — Глотис сделала черный фон, а лица и детали одежды оставляла розовыми, и на них накладывала новые тона.

Вот и теперь, стремясь показать живописность летящей бабочки по сравнению с теми, что сидели на весах, Глотис сделала ее почти красного цвета, с большими, черными глазками на крыльях.

— Как, ты не узнаешь здесь нашего Фаона? — весело спросила Глотис.

— Нет… Что это?

— Никто не понимает, — сказала Глотис, вздыхая и указывая на рисунок. — Вот видишь, здесь весы, на которых Зевс взвешивает две израненные души, хотя самого громовержца я пока изобразить не решилась. Зато за взвешиванием сверху следит посланник бога — Махаон…

— Махаон?

— Ну да, тот самый, сын бога врачевания Асклепия — Зевс убил его еще молнией за то, что Асклепий пытался оживлять умерших. И ты, конечно же, помнишь, Сапфо, что его сын, Махаон, лечил участников Троянской битвы, а после своей смерти превратился в бабочку, которая стала называться его именем. Так вот, сначала я, Сапфо, хотела нарисовать Махаона с лицом нашего Фаона, но потом у меня ничего не получилось, и я подумала — нет, пусть лучше будет тоже просто бабочка. Но зато глазки на ее крыльях все равно получились похожими на глаза Фаона — она словно смотрит на нас своими крыльями. Скажи правду: тебе нравится, Сапфо?

— Да, очень, — призналась Сапфо, разглядывая законченный рисунок на вазе.

Мало того, что сама задумка Глотис была интересной и, как всегда, необычной, но к тому же свежий лак так красиво блестел и переливался на солнце!

— Но все же было бы хорошо, если бы ты сумела изобразить Фаона, нам всем на память — ведь он скоро уезжает, — добавила Сапфо. — И к тому же, признаюсь, мне показалось, что вы не вполне равнодушны друг к другу, а это значит, что у тебя может получиться что-то настоящее, созвучное любовному волнению.

— Не равнодушны? — звонко засмеялась Глотис. — Мы? О чем ты говоришь, Сапфо? Скажу тебе откровенно, меня вообще не интересуют мужчины, а особенно — мальчишки, у которых еще молоко на губах не обсохло! Нет, Сапфо, мне ни с кем не бывает лучше, чем с моей Гонгилой, и я уже даже не пытаюсь вспомнить, что такое мужские ласки!

Глядя на смеющуюся Глотис, Сапфо подумала, что много бы отдала за то, чтобы быть сейчас на месте девушки и так же от души хохотать над теми, кто гоняется за смазливыми юношами.

Мало того, но ведь всего несколько дней тому назад Сапфо как раз и была на ее, а точнее — на своем месте, полностью разделяя мысли и чувства Глотис.

Но — теперь?

«Великие боги, что за странную игру вы со мной затеяли? — пронеслось в голове у Сапфо. — А главное — зачем?»

И еще Сапфо вдруг попыталась представить, что бы подумала сейчас о ней Глотис, если бы узнала о ее внезапном чувстве к сыну маленькой Тимады?

Наверное, решила бы, что Сапфо охвачена настоящим безумием.

А что бы стала при этом делать?

Звонко бы захохотала? Загрустила? Принялась бы громко осуждать со всей пылкостью юности?

И только от подобных предположений щеки Сапфо покрылись румянцем стыда.

К счастью, девушка сейчас не смотрела в сторону Сапфо, а уже расставляла на столе баночки с лаком.

— Посиди немного здесь, на этой скамейке, Сапфо, — попросила Глотис, беря в руку тончайшую кисточку. — Вот так, вполоборота, — я попытаюсь сделать на вазе лицо, хорошо? А чтобы было не слишком скучно, я тебе расскажу сейчас про одного своего мальчишку… Нет, тебе лучше присесть поближе к окну, чтобы было лучше видно твои глаза.