Джилл Барнет - Райский остров

Маргарет продолжала расчесывать девочку и решила выждать немного.

– А папы обычно проводят время с дочерьми?

– Некоторые да.

– А чему еще твой отец тебя научил?

– Кататься на роликовых коньках и прыгать через веревку.

– Не может быть!

Маргарет рассмеялась:

– Он заставлял моих дядей крутить веревку, а сам показывал, как прыгать. Прямо посреди парка, где любой мог его увидеть. Тем более что он очень высокий. Теперь, когда я думаю об этом, я понимаю, что, наверное, это выглядело очень странно. Высокий, известный в городе адвокат прыгает в парке через веревочку. – От этих воспоминаний у нее потеплело на сердце. Она подумала, чем сейчас занимается ее отец. Знает ли он о том, что случилось?

– Он тоже адвокат?

Маргарет кивнула и, глубоко вздохнув, сказала:

– Сейчас он еще и верховный судья штата.

– Расскажи о нем.

– Когда он учил меня кататься на роликах, то однажды сломал себе руку на катке. Он научил меня ездить верхом, а когда мне было тринадцать, то показал, как стрелять из пистолета.

– А мой папа был ученым-ботаником. Мама всегда говорила, что у него очень важная работа и мы должны понимать, что он не может проводить с нами много времени.

– Мне кажется, в семьях часто так бывает, Лидия. Мы с папой остались одни, когда мама умерла, поэтому все свое время я проводила с ним.

Через несколько минут Лидия задала вопрос, который был для нее, видимо, очень важным:

– А ты помнишь, как выглядела твоя мама?

Собравшись с мыслями, Маргарет ответила:

– Она тоже была высокой, как и я. У нее были темные волосы и глаза и самая чудесная улыбка.

Маргарет отвлеклась и сразу сбилась – сделала ошибку. Коса опять не получалась. Ей пришлось все расчесать заново и начать в который уже раз.

– А какая была твоя мама?

– У нее были рыжие волосы, как у Тео и Аннабель, и голубые глаза.

– Как у тебя.

Лидия наклонила голову набок и прошептала:

– Мне так кажется, но я не помню. – Помолчав, девочка задала очередной вопрос: – Когда люди умирают, они становятся ангелами?

– Не знаю.

Теперь обе замолчали, погрузившись в свои мысли.

– Ты веришь в рай?

– Да.

– Ты думаешь, люди в раю видят нас?

– Мне бы хотелось верить, что мама видит меня и что твои мама и папа видят тебя. Мы же их часть, которая осталась на земле. Может быть, они приглядывают за нами.

– Как ангел-хранитель?

– Угу. – Маргарет помолчала, потом сказала: – Я сейчас тебе расскажу то, о чем никогда никому не говорила, и мне хотелось бы, чтобы это осталось между нами. Пусть это будет нашим секретом, хорошо?

Лидия серьезно кивнула головой и стала слушать.

– Однажды, когда мне было примерно столько же лет, сколько тебе, я играла с другими детьми у кого-то на именинах. Обруч от бочки быстро двигался вниз по холму, а ребята кричали мне, чтобы я его догнала. Все знали, что я быстро бегаю и всех всегда обгоняю, и я побежала изо всех сил, а кольцо катилось и катилось между деревьями и по покатым зеленым холмам. Я неслась вниз все быстрее и быстрее, потому что оно катилось к утесам на берегу. Наконец обруч остановился на высокой скале. Я немного замедлила бег, решив, что теперь уже его не упущу. Когда мне оставалось несколько метров, неожиданно меня как будто потянули назад за руку. Это случилось так внезапно, что я ужасно испугалась. Оглянувшись, я поняла, что рядом решительно никого нет. Я была одна. Ни единой живой души.

В следующее мгновение та часть утеса, где лежал обруч и куда я секунду назад должна была поставить ногу, вдруг с шумом начала сползать вниз на берег. Короче, я чуть было не погибла.

Лидия смотрела на нее широко открытыми глазами.

– Ты думаешь, это была твоя мама?

– Не знаю.

– Конечно, это она тебя спасла. – Лидия произнесла это с такой уверенностью, какой не было даже у самой Маргарет, хотя и до сего часа она живо переживает то далекое мгновение, всей кожей помня это прикосновение. Этот эпизод не поддавался логическому объяснению, поэтому она никогда ни с кем его не обсуждала. Но это было! Ей ничего не приснилось. В конце концов, сейчас же она видит, как Мадди летает! Она посмотрела на Лидию и вздохнула. Обе косы торчали вверх, как коровьи рога.

– Думаю, я что-то тут опять неправильно сделала.

Лидия подняла руки, ощупала свои волосы и нахмурилась.

– Подожди, я попробую еще раз.

Девочка встряхнула головой, одна коса упала. Но это уже не имело значения, потому что она вдруг порывисто обняла Маргарет и сказала:

– Спасибо тебе большое.

Черт возьми, она опять о чем-то думает. Хэнк уже по ее походке издалека заприметил верные признаки знаменитого мыслительного процесса. После утреннего заплыва он стоял по пояс в воде и смотрел, как она приближается к нему по пляжу.

Смитти остановилась в двух шагах от него и скрестила руки на груди. Можно со стопроцентной уверенностью сказать, что сейчас она или затеет какую-нибудь из своих излюбленных песен о равенстве, о том, что он «не прав», или заведет дурацкий спор.

– Мы должны поговорить о детях.

– О чем тут говорить?

Хэнк набрал воды в ладони, сполоснул лицо и зачесал волосы назад.

Она не смотрела ему в глаза, а пялилась на грудь. Он недоуменно посмотрел туда же, несколькими пригоршнями вымыл ее, но все равно ничего не увидел.

– Я думаю, мы должны... – Смитти покачала головой, пробормотала что-то себе под нос, чего он не расслышал, и, взявшись за переносицу, взглянула на него беспомощно и сказала: – Мне надо начать сначала.

– Валяй. – Хэнк махнул рукой.

– Нам нужен график, какой-то продуманный план. Мы должны проводить с детьми время по отдельности и вместе по, так сказать, определенной схеме.

Он тоже скрестил руки на груди.

– У нас с Теодором все хорошо по этой части.

– Но Лидия тоже нуждается в твоем обществе, может быть, больше, чем Теодор.

– Она же девчонка.

Маргарет подняла брови:

– И...

– Ты – женщина, она должна быть с тобой.

– Она потеряла и отца тоже.

– Я не собираюсь никому заменять отца, я сказал об этом парнишке и говорю тебе. Этого не будет.

– Ты не можешь заставить ее почувствовать себя исключенной из общества из-за того, что она девочка.

Хэнк злорадно усмехнулся:

– Хочешь воочию увидеть разницу между полами?

– Господи, я пытаюсь говорить с тобой по делу, а ты изо всех сил стараешься доказать мне, что ты тупой и еще тупее. К чему эти непристойности?

– Смитти, теперь ты меня послушай для разнообразия. Я не дурак. Ты просишь меня о помощи после того, как украла, сожгла и разбила мои бутылки с выпивкой. И ты якобы борешься за то, чтобы в мире все было по-честному. – Он засмеялся. – Если ты трешь мне спину, то я тру тебе. Тут либо так, либо никак.