Герман Воук - Марджори в поисках пути

У нее была суровая, деловая манера общения, но, несмотря на толстый слой грима, девушка была удивительно красива, с глазами невероятно большими и синими, обведенными черной краской. Марджори была в восторге. Взволнованная болтовня, напряженность в воздухе, аромат духов за кулисами, слишком накрашенные лица, детсадовские цвета костюмов давали ей ощущение прогулки по сказочной, волшебной стране.

Сам театр был темным и холодным, ряды пустых кресел выглядели очень уныло. Несколько человек сидели в зале, кутаясь в пальто. Музыканты в свитерах или пальто (большинству не мешало бы побриться) настраивали свои инструменты в оркестровой яме. Ноэль посадил Марджори на место в середине пятого ряда и ушел поговорить с продюсером в первом ряду. Марджори сидела, теребя в руках носовой платочек, и сравнивала этот редкий момент с множеством других, когда она сидела в этом же театре, в толпе зрителей, глядя на тот же самый пыльный серый занавес, украшенный рыцарями и дамами в стиле рококо, перед началом спектакля. Она видела, как другие курили сигареты, и закурила сама. Курение в запретной зоне театрального оркестра усилило головокружительное чувство привилегированности. Миссис Лемберг в широкой норковой шубе прошла между рядами и подошла к продюсеру.

Вдруг поднялся занавес и открыл оригинальную милую декорацию европейской деревенской площади, покрытой снегом и украшенной к Рождеству. Рабочие сцены в грязных комбинезонах толкали неустойчивую разукрашенную елку на место, хрипло крича друг на друга. Несколько минут Ноэль, продюсер, хореограф и художник-оформитель по очереди делали замечания насчет расположения дерева. Решение было достигнуто, дерево установили в нужном месте, и занавес опустился.

— Нравится декорация? — спросил Ноэль, вернувшись к Марджори.

— Да, в высшей степени. Я никогда ничего не изображала так тщательно.

— Феррис привез нового парня из Голливуда делать декорации и костюмы. Они превосходны, как мне кажется.

Музыканты заиграли увертюру; занавес снова поднялся; сейчас декорация была закрыта великолепным покрывалом, пурпурным, красным и золотым, расписанным в манере кубизма. Марджори невольно дотронулась до руки Ноэля; она никогда в жизни не была так возбуждена.

— Удачи тебе, — прошептала она.

Три часа пронеслись, как несколько минут.

«Принцесса Джонс» с первого момента до последнего казалась ей грандиозной захватывающей фантазией; водопадом красок, великолепия, смеха и очарования. Все в ней было волшебно: изящные декорации, красивые костюмы, кружащиеся толпы танцоров, трогательная музыка, веселые, беспечные комедийные сцены. Она знала этот сюжет, конечно же, и все шутки и песни. Шоу не было сильно изменено после той последней версии, которую Ноэль ей показывал. Но возбуждала возможность видеть дитя, рожденное умом Ноэля, во плоти, живым: искрящимся, раскрашенным, с танцами и песнями, — живое чудо, шоу на Бродвее. Первая генеральная репетиция, по словам Ноэля, выглядела очень беспорядочной, но, казалось, трудности были улажены; шоу раскрутилось, как будто на премьере.

Когда в финале занавес опустился, умерив яркий вихрь красок и звуков (вальс всей труппы в большом бальном зале дворца, сюжет уже весь распутан, и все возлюбленные разделились по парам, немного насмешливый, но веселый конец сатирической сказки), когда оркестр закончил мощное крещендо, Марджори не смогла сдержаться. Она схватила Ноэля за руку и сильно ее пожала. Он обернулся к ней, его глаза сверкали в свете огней рампы. Но прежде, чем она смогла что-то сказать в первое мгновение тишины после финального аккорда оркестра, продюсер выкрикнул сварливым голосом:

— Ноэль, ты сделал что-нибудь с новым дуэтом?

Ноэль оставил ее, кивнув в знак признательности и улыбнувшись на ее робкие аплодисменты в перчатках.

Он вернулся через несколько минут.

— Мы все едем в мой отель для разговора. Поедем с нами?

— О нет, спасибо. Это потрясающее шоу, Ноэль, это будет ужасный хит. Спасибо, что позволил мне посмотреть. Я поеду домой…

— Неужели ты так устала? Питер попросил меня привести тебя с собой.

— Ну, если… кто едет?

— Ну, Питер, конечно, и хореограф, и сценарист, и дирижер — нас будет около полдюжины. Мы посылаем в китайский ресторан за едой и кофе для этого ночного сборища. Будет весело. Нам надо многое обсудить. Ты можешь уйти, когда захочешь, я посажу тебя в такси…

— Я помешаю.

— Ерунда. Питер хочет услышать твои отзывы. Поедем, нас ждет на улице лимузин.

— А миссис Лемберг едет?

— Конечно.

— Ну, тогда, во всяком случае, я не буду единственной женщиной. Конечно, я бы хотела.

С пятью мужчинами и миссис Лемберг, втиснувшись в лимузин, Марджори не чувствовала опасности в поездке к Ноэлю. Продюсер Питер Феррис был поразительно красивым мужчиной и оказался моложе, чем Ноэль. Своими привлекательными и вкрадчивыми манерами он напоминал Марджори ее друзей-актеров; но в отличие от них он, казалось, обладал проницательным умом и большим запасом энергии.

Миссис Лемберг открыто любила его до безумия. Он подверг Марджори перекрестному допросу насчет шоу в оживленной манере, с хорошим юмором, и ее ответы удовлетворили его.

— Эта девушка не только очаровательна и красива, она знает театр, — сказал он Ноэлю. — Тебе бы лучше жениться на ней.

— Именно это она и говорит.

Марджори вспыхнула до ушей, все засмеялись, а Ноэль обнял ее. Обсуждение шоу продолжалось, и Марджори была удивлена искушенностью миссис Лемберг. Она была похожа на одну из подруг ее матери из религиозной сестринской общины в своей большой норковой шубе, и голос ее звучал, как у них, но она была умна и проницательна.

Марджори сделала высоко оцененный вклад в обсуждение шоу. Понадобилась новая комическая песенка перед концом второго акта. Мужчины старались придумать тему песенки, они расположились по всей комнате — на тахте, на стульях, на полу, без пиджаков, некоторые даже ботинки сняли. Тем временем миссис Лемберг безмятежно раскладывала пасьянс на кофейном столике, ее бриллианты мерцали при свете лампы. Молчание длилось долго. Марджори набралась храбрости и робко заметила Ноэлю, что он мог бы использовать один дуэт из старого ревю в «Южном ветре». Ноэль нахмурился, потом вскочил и подошел к фортепиано.

— Ради Бога, я совершенно забыл вот этот. Послушай Питер. Это могло бы пригодиться. Ты помнишь слова, Мардж?

Марджори помнила каждое слово в каждой песне Ноэля. Она подошла к фортепиано и запела, обыгрывая обе части жестами и танцевальными па из оригинальной постановки Ноэля.