Герман Воук - Марджори в поисках пути

— Маша, ради Бога, прекрати делать из себя посмешище, поднимайся…

Марджори крикнула миссис Зеленко:

— Где Люба Волоно? Почему она его не выключила?

— Люба ушла. Эта идиотка Патрисия как-то включила эту проклятую штуку, и теперь… Маша, встанешь ты с пола или нет, ты позоришь всю семью!

— Забавнейшая, самая смешная штука, какую я когда-либо видела или слышала. О Господи, пусть я погибну! — задыхалась Маша.

— ХИИИИИИИИИИ, — продолжал терменвокс этот невыносимый крик, точно такой же, как свист океанского лайнера, менее чем в двух футах от Марджори. Она закрыла руками уши и выбежала из комнаты, пробивая себе путь в толпе гостей, бегущих из фойе, и остановилась у стены возле двери, тяжело дыша. Ноэль на мгновение вынырнул из водоворота гостей и засмеялся, заглядывая в гостиную.

— Проклятые идиотки!

Он исчез в направлении спальни.

Шум прекратился сразу. По сравнению с ним взволнованная, веселая болтовня гостей была похожа на блаженную тишину. Марджори услышала, как Лау Михельсон распевает:

— Что случилось? Кто это сделал? Что заглушило его?

Марджори заглянула в гостиную и увидела, что Милтон Шварц выползает на четвереньках из-за софы. Шварц крикнул:

— Лау, проклятая штуковина просто вставляется в розетку, как пылесос! Я вытащил штепсель, вот и все.

Гости разразились хриплыми приветствиями; они толпились вокруг Шварца, пожимали ему руки и похлопывали по спине, когда он встал на ноги и отряхнул коленки.

Ноэль появился сбоку от Марджори, держа ее и свое пальто перекинутыми через руку и протягивая ей пачку сигарет.

— Вот. Без сомнения, ты можешь взять одну из этих.

— Что?..

— Возьми. И давай уйдем из этого сумасшедшего дома, прежде чем стены обвалятся или полы начнут раскачиваться. Я испытываю ужас.

Марджори обнаружила, что вышла в коридор, прикурила сигарету.

Он вызвал лифт. Она была очень рада, что наконец-то ушла из квартиры Михельсона; потом вспомнила о Милтоне Шварце.

— Сейчас, только секунду, Ноэль. Куда ты думаешь позвать меня? Я не говорила, что уйду с тобой…

— Я не предлагал увести тебя. Я не могу. Я занят. Однако, полагаю, ты хочешь поехать домой. И не одна, в такой ливень.

Дверь лифта распахнулась. Марджори попятилась назад, а Ноэль взглянул на нее, вскинув брови.

Но она слишком устала, была слишком потрясена, у нее слишком кружилась голова, чтобы спорить с ним и возвратиться в квартиру Михельсона. Милтон Шварц ничего не значил для Марджори. Он, вероятно, будет звонить через день-два; да и какая ей разница, в конце концов? Она не обещала разрешить ему проводить себя. Ей очень надоели проблемы, связанные с тем, что она — девушка. Она вошла в лифт.

Пройдя несколько шагов от дверей Эльдорадо до такси, они промокли; ветер задувал струи дождя под навес. Было очень уютно усесться на заднем сиденье нагретого такси рядом с Ноэлем; уютно и знакомо. Такси пахло дождем, и их одежда тоже пахла сыростью. Водитель спросил:

— Куда, макинтош?

Ноэль посмотрел на Мардж, потом на свои часы.

— Ты очень стремишься домой?

— Чрезвычайно. Я никогда не испытывала ничего более утомительного. Домой, пожалуйста!

— Если тебя интересует, генеральная репетиция «Принцессы Джонс» начинается через полчаса. Почему бы тебе не поехать и не посмотреть немного?

12. Еще одно стекло разбивается

Такси повернуло за угол, выехало из черного парка и направилось по Седьмой авеню к туманному морю света на Таймс-сквер.

Марджори чувствовала себя так, словно она была верхом на лошади, которая понесла ее в Центральном парке, когда ей было семнадцать. Она снова была с Ноэлем Эрманом, вопреки всему, опять с ним и неслась по течению событий, совсем как прежде, бесконтрольно. И как она могла отказаться посмотреть генеральную репетицию «Принцессы Джонс»? Ее немного утешало то, что, хотя это и была его победа, он сам, казалось, не знал об этом. Он впал в рассеянное молчание. Она сказала:

— Мне кажется, ты никогда не перестанешь изумлять меня.

— Что на этот раз? — спросил он довольно устало.

— Как ты можешь быть таким безучастным перед твоим первым шоу на Бродвее? Сейчас все время идут генеральные репетиции, а я не догадываюсь об этом. Никто не смог бы подумать. Ты просто кружился на вечере, ел, пил — беззаботный, как птичка. О тебе действительно надо писать книгу, Ноэль Эрман.

Он пожал плечами.

— Я ничуть не беспечен. Я, возможно, запою, как струна, если ты дотронешься до меня. Но какая от этого польза? У нас была разборка до четырех часов. Убили попусту три часа, а я знал, что ты будешь на свадьбе, и таким образом…

Он снова погрузился в молчание, куря. Дождь заливал закрытые окна такси, разливаясь и струясь, почти как из опрокинутого ведра воды.

Через минуту она сказала:

— Я действительно ужасно устала. Но это такое искушение, перед которым я не могу устоять. Я бы хотела посмотреть первый акт, во всяком случае, посмотреть, как ты его изменил.

— Оставайся, сколько захочешь, — сказал Ноэль. — Мы все прогоним. Если это тебе не наскучит, я надеюсь, ты досмотришь все. Я бы очень хотел узнать, что ты об этом думаешь.

— Мое мнение ничего не стоит.

— Напротив. Ты представляешь из себя аудиторию Нью-Йорка в миниатюре. И ты, вероятно, как никто другой знакома со всеми различными версиями, которые я сделал. Твои замечания будут очень ценными, как я представляю себе.

Когда такси остановилось у служебного входа в театр, он повернулся к ней со слегка печальной улыбкой.

— Ну, вот мы и начинаем, дорогая. Во всяком случае, я гарантирую, что здесь нет терменвокса.

Она нервно засмеялась и побежала с ним сквозь дождь.

Красивые девушки в красных костюмах с оборками, с разукрашенными, как у кукол, лицами бегали вверх-вниз по железной лестнице. Ноэль повел ее к гримерным и представил звездам, которые суетились со своим гримом перед зеркалами, освещенными по бокам лампами. Они все называли Ноэля по фамилии, болтали с ним, как с равным, смеялись его шуткам и прелестно отнеслись к Марджори. Исполнительница главной роли, самая известная актриса в составе труппы, была особенно любезна с ней.

У нее была суровая, деловая манера общения, но, несмотря на толстый слой грима, девушка была удивительно красива, с глазами невероятно большими и синими, обведенными черной краской. Марджори была в восторге. Взволнованная болтовня, напряженность в воздухе, аромат духов за кулисами, слишком накрашенные лица, детсадовские цвета костюмов давали ей ощущение прогулки по сказочной, волшебной стране.