Ширл Хенке - Любовь к мятежнику

Несколько мгновений злобная женщина сверлила Барбару полным ненависти взглядом, затем грациозно встала и вышла из комнаты. Перепелка не обратила внимания на ее уход и молча поставила перед Барбарой чашу с чем-то, выглядевшим как каша, вместе с блюдом, наполненным лепешками, политыми медом и какой-то еще прозрачной, пахучей жидкостью. Не было ничего, чем можно было есть. Барбара вначале заколебалась, но было очевидно, что они ожидали от гостьи оказать им честь приступить к еде первой.

Она протянула руку к блюду и получила одобрительный кивок от Перепелки. Сложив пальцы вместе, она зачерпнула небольшое количество клейкой каши и поднесла ко рту. Кушанье оказалось безвкусным и крахмалистым, но она умирала с голоду. Порядком измазав руки и рот, она посмотрела на лепешки. Возможно, они окажутся немного вкуснее? Она попробовала одну, оторвав кусочек и обмакнув его в густую жидкость. Специфическая смесь нутряного сала и меда смягчала вкус хрустящих лепешек. Она съела еще одну. Как только Барбара отведала всю поданную пищу, включая и какое-то сухое мясо неизвестного происхождения, все остальные присоединились к ней. Оказалось, ее манеры за столом были вполне приемлемы, ибо все женщины тоже ели руками, а потом облизывали их.

— Теперь ты идти купаться. Мы принесем чистую одежду. Идем. — Старшая жена вождя тоже говорила по-английски, когда считала нужным.

— Пожалуйста, я бы сначала хотела увидеть Девона. Вы были очень добры, но…

— Золотой Орел в порядке. Ты скоро увидишь. Идем.

Женщина явно была не из тех, кому можно было противоречить, поэтому Барбара решила подождать. Прикусив язык, она кивнула.

Ничуть не сомневаясь в том, что Барбара сделает так, как ей сказано, Перепелка начала спускаться по лестнице. Две девушки вежливо подождали, пока их гостья последует за ней, и сделали то же самое.

Они прошли через деревню к реке и спустились вниз по течению к тому месту, где густые ивовые заросли свешивали свои гибкие ветви, словно щит скромности.

«Благодарение богу, меня не заставали раздеваться наголо перед всеми мужчинами деревни», — пробормотала она себе под нос, пока девушки, смеясь, стаскивали с нее рубашку Девона и разорванные юбки. Когда она стояла совершенно обнаженная, окруженная своими спутницами, которые тоже торопливо сбрасывали с себя одежду, высокая злобная женщина, заявившая свои права на Девона, снова появилась. Поморщившись, она сказала:

— Ты пахнешь, как все англичанки. Не понимаю, почему Девон держит тебя.

Перепелка сказала девушке что-то на своем языке, и та возмущенно заспорила, затем, раздраженная, ушла, видимо по какому-то поручению.

Барбара позволила подвести себя к краю воды, но когда обе девушки прыгнули в речку и начали плескаться и резвиться, словно игривые выдры, резко остановилась.

— Я не умею плавать. — Она умоляюще посмотрела на Перепелку.

— Неглубоко. Ты высокая. Встань. — Перепелка приказала девушкам продемонстрировать. Они быстро стали на дно. Вода у самого берега была более трех футов глубиной, но достаточно безопасна — если только она не поскользнется и не потеряет равновесия. Вспомнив свои предыдущие столкновения со смертью и то, как Девон спас ей жизнь, Барбара поторопилась с купанием, моля бога, чтобы с ним действительно было все в порядке и чтобы ей поскорее разрешили увидеть его.

Девушки пользовались душистым мылом, очевидно, завезенным из Англии. Хотя условия были не сравнимы с теми, к которым она привыкла, Барбара все же почувствовала себя просто божественно, вымыв волосы и тело и вытершись грубым коленкоровым полотенцем. Моясь, девушки все время хихикали и делали шутливые замечания, сравнивая ее бледную кожу со своей темной, обращая особое внимание на бледно-золотистые завитки у основания ее бедер. Барбара сносила их простодушный смех с как можно большим достоинством, пока не вернулась ее соперница и не стала оскорбительно разглядывать ее.

— Твоя кожа уродлива, как рыбье брюхо! — Она швырнула узел с одеждой в руки Перепелки и гордо удалилась.

Неожиданно Барбара осознала, что движется к берегу со сжатыми кулаками. На губах пожилой женщины впервые заиграло подобие улыбки, когда она наблюдала за англичанкой.

— Ты одного размера с Женщиной-Пантерой. Это подойдет тебе.

Значит, ей дают одежду Женщины-Пантеры. Неудивительно, что эта злобная тварь так спорила с Перепелкой! Барбара позволила девушкам одеть ее. Они, конечно, не были фрейлинами королевы Шарлотты, но выполняли такую же работу. Рубашка была из темно-голубого коленкора, что сочеталось с цветом ее глаз, ярко-зеленая юбка была накрахмаленной и прохладной, и ниспадала чуть ниже колен. Они надели ей на ноги кожаные сандалии. Прикоснувшись к поясу в виде серебряной цепочки, которым девушки обвязали ее талию, Барбара захотела поглядеться в зеркало. «Боже, я слишком долго была лишена цивилизации, если великолепно чувствую себя в рыбацкой одежде!» Но это действительно было так.

Худшим во всей этой процедуре было распутывание ее волос гребнем, сделанным из рыбьих костей. Расчесав их, девушки заплели ей длинную, толстую косу и даже предложили несколько медных украшений.

— Теперь могу я пойти к Девону? Пожалуйста, — спросила она Перепелку.

Женщина заворчала и пошла по направлению к деревне. Барбара последовала за ней. Когда они вошли в большое здание, глазам Барбары потребовалось несколько секунд, чтобы привыкнуть к тусклому свету, ибо в доме было лишь несколько высоких, узких окон. Девон полудремал на ложе, расположенном с одной стороны прямоугольной комнаты, прикрытый лишь легким одеялом. С него была снята вся одежда. Высокий худой мужчина с бледным морщинистым лицом склонился над ним. Всевозможные баночки и пузырьки были беспорядочно расставлены у постели.

Барбара подошла и опустилась на колени рядом с Девоном, протянув руку, чтобы погладить его бровь. Голова его была теплой, но жара не чувствовалось. Девушка взглянула на лекаря, чья невзрачная внешность излучала доброту.

Он улыбнулся:

— Властитель тьмы еще не заберет его к себе. Он сильный, молодой Орел.

— Барбара? — Девон открыл глаза.

— Откуда ты узнал…

— Я услышал английскую речь и почувствовал твое прикосновение, — прошептал он, поворачивая к ней голову. Он поморщился от боли, когда поднял руку, чтобы сжать в ней ее ладонь.

— Не двигайся, не то откроется рана. — Она наклонилась к нему, положив руку ему на грудь. — Сильно болит?

Он усмехнулся:

— У меня еще никогда не было ножевой раны, которая бы болела не сильно, но эта не глубокая. Я лишился сознания просто от слабости, слишком большая потеря крови.