Кэт Мартин - Цыганский барон

— Примите соболезнования по случаю смерти отца, — сказал Вентворт и взглянул на рукав новоиспеченного маркиза. Не заметив траурной повязки, Гилфорд тем не менее не стал задавать вопросов.

— Благодарю, — сухо отозвался Доминик.

— Я слышал, вы уезжали из страны.

— Да, я каждый год ненадолго уезжаю из страны, но сейчас из-за Наполеона и этой проклятой войны вырваться вес труднее.

— Бывает, что приходится не обращать внимания на обстоятельства. — Вентворт бросил взгляд на террасу. — Вы надолго задержитесь в Лондоне?

— По меньшей мере на неделю. Мне надо немного отдохнуть от Грэвенвольда.

— Думаю, это прекрасная мысль.

Вентворт увидел кого-то среди танцующих, и теплая улыбка озарила его лицо.

— Если у вас найдется минутка, я хотел бы вам кое-кого представить.

У Доминика не было ни минуты. Женевьева ждала его на террасе. И все же Грэвенвольд слишком уважал герцога, чтобы быть с ним невежливым.

— Разумеется, — ответил Доминик.

Они подошли к тесному кружку господ, среди которых маркиз узнал Эдмунда Баррингтона, барона Нортриджа. Рядом с ним стояли очаровательное белокурое создание — жена Нортриджа и еще один молодой человек лет двадцати.

— Разрешите представить мою племянницу, — сказал герцог, — леди Арундейл.

Из-за спины молодого человека вышла женщина, которую Грэвенвольд вначале не заметил. Она повернулась к Доминику — и у него остановилось сердце.

Перед ним было видение из его снов. Огонь и красота, страсть и нежность. Женщина, способная одной лишь улыбкой вспенить кровь и лишить чувств. Он не мог отвести от нее взгляда.

Кэтрин побледнела. Бокал с шампанским выпал из ее рук, и осколки разлетелись по мраморному полу. На шум все гости обернулись к ним.

Доминик опомнился первым.

— Леди Арундейл, — сказал он, склоняясь к се руке. — Приятно познакомиться.

Голова у него шла кругом.

Так, значит, леди Арундейл. Он слышал это имя раньше. Рэйн как-то рассказывал ему о старом герцоге, не оставившем после себя сына. Герцог просил у его величества разрешения передать титул его незамужней дочери. Баррингтон, вот как ее звали.

Кэтрин Баррингтон. Графиня Арундейлская. Одна из самых богатых невест в Англии.

— Добрый вечер, — выдавила из себя Кэтрин.

— С Нортриджем вы, конечно, знакомы, — сказал герцог, — и с его очаровательной женой, вероятно, тоже. А это — Джереми Сент-Джайлс. Джереми, разрешите представить маркиза Грэвенвольда.

— Рад познакомиться, — сказал юноша.

Доминик изо всех сил пытался вести себя непринужденно. Он взглянул на Кэтрин только тогда, когда к ней повернулся Джайлс. Кэтрин была по-прежнему бледна. Руки ее дрожали.

— Что с вами, миледи? — спросил молодой человек, нежно глядя на Кэтрин. Доминик заскрежетал зубами. Так это и есть ее англичанин? Этот неоперившийся птенец, которым она сможет вертеть, как захочет?

— Ты в самом деле очень бледна, дорогая, — сказал дядя. — Может быть, выйдем на воздух?

— Да… пожалуй.

Кэтрин выглядела так, будто в нее ударила молния.

— Позвольте, мне, — проговорил Доминик и предложил даме руку. От такого напора Гил лишился дара речи.

— Благодарю, — ответила Кэтрин и вцепилась в Доминика. Ей казалось, что она сейчас потеряет сознание. — Здесь слишком душно. Вероятно, мне стало плохо от жары.

Доминик проводил Кэтрин на террасу. Удивление вскоре сменилось яростью. Лгунья! Какого черта она не сказала ему правду? В какую дьявольскую игру задумала с ним играть? Теперь понятно, почему она посмеялась над его великодушным предложением жить с ним, не венчаясь. Каким же он был дураком!

Доминик чувствовал, как женщина, идущая с ним рядом, постепенно успокаивается. Рука ее больше не дрожала. Она шла, высоко подняв голову. Доминик знал, каких усилий ей стоило сохранять спокойствие, но то, что ей удалось взять себя в руки, злило его еще сильнее.

Как только они оказались в укромном уголке, где могли бы поговорить без свидетелей, Доминик открыл рот, чтобы высказать все, что он думает, но был остановлен гневной тирадой.

— О чем ты думаешь, Доминик? Ты хоть представляешь, чем рискуешь?

Что она хочет сказать? Почему она так разгневана?

— Господи, — продолжала она, — да когда они узнают, кто ты такой, они запрут тебя в Ньюгейт и выбросят ключ в море!

— Что за Ньюгейт? О чем ты?

— О чем я? — язвительно повторила Кэтрин. — Тоже мне, маркиз нашелся. Ни дать, ни взять. Не мог уж быть поскромнее: назвался бы хотя бы бароном, виконтом на худой конец.

Кэтрин оглядела его. Ни отличный покрой черного шелкового фрака, ни белая сорочка, ни галстук не выдавали в нём цыгана. Его сизо-серые бриджи сидели на нем как влитые. Отчего-то взгляд именно на эту деталь туалета заставил Кэтрин порозоветь от смущения. И этот румянец, и прическа, и наряд — все делало ее похожей на богиню, именем которой однажды назвал ее Доминик.

Господи, как она прекрасна!

— Доминик, ты не слушаешь меня! Тебе надо исчезнуть, и как можно скорее.

Только теперь он понял, о чем она говорит. Она решила, что он изображает аристократа, что это очередная цыганская уловка. Может, она даже решила, что он так деньги зарабатывает, облапошивая доверчивых гаджио.

— Я слушаю. Только волноваться тебе не о чем. Никто меня отсюда не выгонит. Если, конечно, сдать меня властям не входит в твои планы.

Кэтрин побледнела, будто ей дали пощечину.

— Конечно, нет. Как ты вообще мог такое предположить?

От Доминика не укрылось ее волнение. Она беспокоилась о нем. Гнев его постепенно стал улетучиваться.

— Неужели ты хочешь уберечь меня от беды, Катрина? После твоего бегства мне с трудом верится в это.

— Конечно, я волнуюсь за тебя. Я…

Кэтрин замолчала. Щеки ее пылали, и на лице ее было написано все, о чем она думает.

— Я очень многим обязана тебе, Доминик, — говорила она, лаская взглядом его лицо, словно стараясь запечатлеть в памяти каждую черточку, — может быть, самой жизнью. Я, конечно же, ни о чем не забыла. Я помогу тебе выбраться отсюда и…

Доминик подошел к ней вплотную.

— Молчи, — сказал он нежно, — я хотел сделать это с той самой минуты, как увидел тебя здесь. Мы и так потратили столько времени впустую.

Он поцеловал ее. Еще миг — и Кэтрин прильнула к его груди. Он думал, что она станет бороться с ним — для нее он оставался цыганом — вором и обманщиком. Но руки ее обвили шею Доминика, и она вернула ему поцелуй.

Доминик целовал ее, все крепче прижимая к себе, и у Кэтрин земля начала уходить из-под ног. Она знала, что должна остановиться, что эта слабость может безнадежно испортить ее репутацию. И все старания пойдут прахом. Но с того мгновения, как она увидела его, она не мечтала ни о чем другом, как вновь ощутить тепло его рук.