Шелли Такер - Объятия незнакомца

– Да?

– Ты думаешь, память вернется ко мне?

– Да, Мари. Мы просто должны дать ей... – Он выдержал длинную паузу. – Время.

– Но меня это нисколько не тревожит. – Она подняла глаза. – Ну, то есть мне все равно, вспомню я или нет.

Макс, оторвавшись наконец от окна, удивленно посмотрел на нее.

– Почему?

Она сделала глубокий вдох.

– Потому что... каждая минута, проведенная с тобой, каждый... твой поцелуй... каждое твое прикосновение дарят мне такое... наслаждение, словно это происходит со мной впервые. Они дают мне шанс... – Растеряв почти всю свою решимость, она закончила еле слышным шепотом: – ...полюбить тебя заново.

Он ничего не ответил, но прохладная безмятежность исчезла из его глаз, сменившись целым букетом чувств – изумлением, желанием, смущением, – всем тем, что испытывала сейчас она.

– Пусть я ничего не помню, – тихо продолжала она, – но ведь я вспомнила главное, Макс. Я вспомнила, что значит любить тебя.

Он открыл рот, но молчал, как будто не в силах говорить. Надежда шевельнулась в ее душе, и Мари робко взглянула на него.

Может быть, он не так уж и недоволен ею. Может, эта ночь оставила в нем такой же глубокий след, какой оставила в ней, просто он не показывает этого.

Сомнения оставили ее, и она добавила:

– И я теперь почти боюсь вспоминать.

Он напрягся, и ей опять показалось, что он готов броситься к ней.

И опять она ошиблась.

Он будто бы сдерживал себя, вцепившись в свой саквояж.

– Почему, милая? – выговорил он. – Почему?

– Я боюсь... – Она помолчала. – Боюсь, что, вспомнив прошлое, то, что было со мной до несчастья, я тут же позабуду все, что случилось после. Если вернется прежняя Мари, что... станет со мной, новой Мари?

– Нынешняя Мари, – ответил он, – не так уж сильно отличается от прежней.

– Ты хочешь сказать, мои нынешние чувства не изменятся? Они останутся со мной? Да, Макс?

Оторвавшись от саквояжа, он переместился к ней, молча обнял ее и поцеловал ее волосы. Мари обвила его руками и прижалась щекой к его груди.

– Да. – Его голос прозвучал глухо и надтреснуто, он был точно таким, каким она помнила его этой ночью. – Они всегда будут с нами... пока ты мне жена, а я тебе муж.

Эти простые слова наполнили ее несказанной радостью.

Мрак сомнении развеялся, и солнце надежды озарило даль будущего.

Услышав биение его сердца, Мари уже не спросила, куда он везет ее.

Впереди у них жизнь. Неважно, где они проживут ее, главное, что они всегда будут вместе.

Арману ле Бону никогда не доводилось бывать в Луирете. Этот городишко к югу от Парижа с его грязными, -плохо вымощенными улицами и сонной, затхлой атмосферой не относился к числу дорогих его сердцу мест. День постепенно переходил в вечер, и базарная площадь пустела: крестьяне катили свои тележки с зеленью, молоденькие служанки и степенные буржуазки с корзинами, из которых выглядывали длинные булки, кувшины с вином и сырные головы, тянулись к своим домам. Пастух пригнал с лугов городское стадо, и эта разношерстная блеющая, мычащая и мекающая компания на полчаса запрудила узкие улицы Луирета.

Хлопая ставнями, закрывались лавки; торговцы и ремесленники, один за другим минуя базарную площадь, скрывались за тяжелой дверью местной гостиницы, что сияла своими недавно вымытыми стеклами и белой штукатуркой. Из трубы подымался дым, тая в багряном золоте вечернего неба. Сотня ярдов отделяла Армана от этой двери, но каждый раз, когда она открывалась, ему казалось, что он слышит запах жарящегося барашка и только что испеченного хлеба.

И каждый раз его желудок откликался на запах. Арман сидел в толпе мужчин – их было человек тридцать, – собравшейся на каменных ступенях городского источника. Широкие ступени образовывали некое подобие террасы, уходившей вверх к источнику, представлявшему собой фонтан, блестящие брызги которого омывали подножие статуи Людовика IX. Как и в большинстве провинциальных городов, луиретский фонтан служил традиционным местом посиделок и мелкой торговли. Вот и сегодня среди собравшихся здесь толкалось с десяток странствующих торговцев и путешественников, а среди них четверо, которые были совсем не теми, за кого себя выдавали.

Арман и трое его сопровождающих довольно вяло участвовали в разгоравшемся споре о том, сколько же, в самом деле, луиретских юношей следует отправить в ополчение. Они главным образом следили за выходившими на площадь дорогами.

Да, подумал Арман, снова обратив взгляд на крытое соломой здание гостиницы, этот Луирет являет собой прямо-таки буколическую картинку гармонии и счастья. Подобные картинки можно увидеть в книжицах для хороших детей.

Не самое подходящее место, чтобы встретить свою смерть.

У него перехватило дыхание. Отогнав досадную мысль, он проследил взглядом за каретой, въехавшей на площадь. За эти два дня через нее проехала по меньшей мере дюжина всевозможных экипажей, но ни в одном из них не было его сестры. Он уже подумывал о том, не ошибся ли Холкрофт относительно пути, которым должен был следовать д'Авенант. Что если та достоверная информация, которой снабжает их англичанин-предатель, не деле окажется не столь уж достоверной?

Господи! Ведь вполне может быть, что Мари в эти минуты пересекает Ла-Манш и до нее уже не добраться. Страшно подумать, какие страдания, должно быть, переживает она сейчас.

А он сидит здесь и не может помочь ей.

Карета свернула к гостинице, остановилась. Кучер спрыгнул с козел и открыл дверцу, выпуская своих пассажиров. Из кареты вышла дама в элегантном зеленом плаще. Ее профиль был скрыт капюшоном.

Арман почувствовал, как его толкают в бок.

– Она? – Рядом сидел Шабо. Арман покачал головой.

– Вряд ли.

Лица женщины он не видел, но ее шелковое одеяние и та грация, с которой она, опершись на руку кучера и выставив ножку в изящном башмачке, ступила на землю, совсем не вязались с образом Мари.

– Посмотрите хорошенько. – Шабо незаметно передал ему оправленную в желтую медь крошечную подзорную трубу, похожую на те, которыми пользуются моряки.

Арман ссутулился и надвинул на глаза треуголку. Сжимая в ладони трубу, он направил ее на карету. Сбоку от него молча стоял Гайан, сзади Холкрофт.

Он покрутил линзу, пытаясь поймать лицо женщины. В ожидании своего спутника дама отвернулась от кареты – и Арман увидел ее лицо.

Мари!

Он вздрогнул. От удивления, от радости. Мари! Жива! Она здесь!

И с ней английский шпион.

Высокий мужчина в черном плаще и треуголке, выпрыгнув из кареты, остановился рядом с ней.

– Она? – снова прошептал Шабо.

– Не знаю, – соврал Арман. – Этот капюшон... Я не вижу ее лица.