Дебра Маллинз - Три ночи

– Кого?

Голубые глаза недоверчиво смотрели на Данте, одна бровь была скептически поднята вверх.

– У меня хватит ума не говорить вам этого. Но, тем не менее, у меня есть дело и для вас. – Скрытая в тени кареты фигура наклонилась вперед, светлые волосы поблескивали в царившем внутри кареты сумраке. – Но если вы и это дело провалите, мне придется нанять убийцу уже для вас.

У Данте перехватило горло, и он кивнул:

– Понятно.

– Хорошо. – В голосе прозвучало удовлетворение. – Сегодня я даю прием у себя дома и надеюсь на ваше присутствие. Так вот, вам предстоит сделать следующее...

Эвелин переступила порог лондонского особняка герцога Хантли с некоторым волнением. Одетая в прелестное шелковое платье цвета слоновой кости, прошитое золотыми нитками, с глубоким декольте, со сверкающими в ушах и на шее бриллиантами, она знала, что выглядит, как и подобает жене богатого человека. Тем не менее, она не могла отделаться от ощущения, что она бабочка, попавшая в сети паука.

Только присутствие рядом Люсьена придавало ей силы, чтобы держать голову высоко поднятой и улыбаться. Их разговор в саду накануне вечером пробудил в Эвелин надежду на возможность какого-то компромисса в их браке. Сегодня вечером Люсьен выглядел потрясающе в строгом черном вечернем костюме с кроваво-красной рубиновой заколкой на галстуке. Они представляли собой изумительную пару, и Эвелин, зная это, испытывала гордость.

Эвелин обратила внимание, что герцог также был одет в традиционный черный вечерний костюм, но его холеная аристократическая бледность явно проигрывала в сравнении со смуглыми чувственными чертами Люсьена. Люсьен выглядел более сильным, более опасным, чем его сводный брат. Роберт все еще казался Эвелин мальчиком, претендующим на роль взрослого мужчины.

И Роберт, и его мать приветствовали их с формальной учтивостью. На герцогине было вечернее платье даже с более откровенным декольте, чем у Эвелин, что выглядело, с одной стороны, несколько вызывающим, а с другой – элегантным. Она подошла под руку с пожилым респектабельным джентльменом, которого представила как лорда Админтона.

– Мы решили не приглашать большого количества людей, – сказала она Люсьену с неискренней улыбкой. – Будет всего двадцать четыре человека. Думаю, ты их всех знаешь.

– Да. – Люсьен прищурился, внимательно вглядываясь в дальний угол комнаты. Эвелин проследила за его взглядом и не увидела ничего такого, что могло бы так его заинтересовать. Только Данте, который, облокотившись на каминную полку, разговаривал с красивой темноволосой дамой. – Я действительно знаю всех.

– Уэксфорд пришел со мной, – хрипло сказал Админтон. У него были длинные густые усы, шевелившиеся, когда он говорил. – Я знал, что вы были неразлучной парочкой, и подумал, что вам будет приятно увидеть его здесь.

– Несомненно, – вежливо улыбнулся Люсьен. – Очень любезно с вашей стороны, милорд.

– Скоро перейдем в столовую, – объявила герцогиня, – поскольку почетные гости наконец прибыли. – Она поспешила к другим гостям, увлекая за собой Админтона.

– Не обращайте внимания на мою мать, – проговорил Роберт. – Она помешана на пунктуальности.

– Мне ли этого не знать, – поморщился Люсьен.

– Полагаю, ты хотел бы представить всем свою молодую жену. – Роберт доброжелательно посмотрел на брата. – Я рад, что ты пришел, Люсьен.

Насмешливо улыбнувшись, Люсьен ответил:

– Как я мог пропустить прием в свою честь?

Несмотря на язвительный тон Люсьена, Роберт повторил:

– Как бы то ни было, я рад, что ты пришел. А сейчас прошу извинить меня, поскольку мне необходимо подойти к другим гостям. – Он прошел в другой конец гостиной, где присоединился к беседе с пожилой четой и их молодой красивой дочерью.

– Думаю, он искренен, – тихо сказала Эвелин. – Какая бы черная кошка ни пробежала между вами, мне кажется, он действительно хочет помириться.

Люсьен усмехнулся:

– Пусть это будет тебе первым уроком. Никогда не верь светскому тону, моя дорогая, особенно если дело касается Хантли.

– Я верю тебе, – с благодарной улыбкой сказала Эвелин. – Во всяком случае, я вверяю себя тебе на сегодняшний вечер. Признаюсь, я немного боюсь.

– Не бойся. – Люсьен нежно поцеловал ей руку. – Ты дочь барона и жена одного из богатейших людей в Лондоне. Кому, как не тебе, находиться здесь.

– Просто будь рядом.

Люсьен успокаивающе сжал ее пальцы.

– Хорошо, дорогая.

Люсьен неторопливо провел Эвелин по гостиной, представляя ее всем собравшимся. Он надеялся, что к обеду позовут прежде, чем он дойдет до Данте и его собеседницы, но ему не повезло. Несмотря на то, что Люсьен, насколько возможно, оттягивал этот момент, все же вскоре они оказались перед этой парой.

– Люс! Привет, старина. – Данте выглядел так, будто всю ночь пропьянствовал, однако он улыбался Люсьену, надеясь, что их встреча прошлым утром уже забыта.

Люсьен лишь холодно кивнул.

– Данте.

С лица Данте сползла улыбка, и Люсьен почувствовал на себе вопросительный взгляд Эвелин. Проигнорировав и то и другое, он обратился к собеседнице Данте:

– Добрый вечер, леди Тернботтом. Разрешите представить вам мою жену, Эвелин Дюферон.

Ослепительная брюнетка взглянула на Эвелин:

– Очень приятно.

– Рада с вами познакомиться, леди Тернботтом, – вежливо произнесла Эвелин.

Но Летиция Тернботтом уже устремила взгляд своих темных глаз на Люсьена.

– Давно не виделись, Люсьен. Рада была услышать о твоем воскрешении.

То, как она произносила букву «р», напоминало мурлыканье кошки. Когда-то Люсьен находил ее низкий бархатный голос и изящную фигуру весьма соблазнительными. Сейчас он видел перед собой просто красивую женщину.

Данте глупо улыбался. Люсьен заметил, как насторожилась неискушенная Эвелин, которая, будучи воспитанной в провинции, тем не менее почувствовала неприкрытый интерес Летиции к ее мужу.

– Действительно давно. Как поживает лорд Тернботтом?

– Он умер. – Она одарила Люсьена многозначительной улыбкой, адресованной только ему. – Я теперь вдова.

– Сожалею о вашей утрате.

Летиция вызывающе рассмеялась:

– А я нет.

Данте тоже засмеялся. У Эвелин же столь циничное отношение женщины к кончине своего мужа вызвало шок, и Люсьен не мог не согласиться с ней. Раньше такое замечание со стороны красивой женщины показалось бы ему остроумным. Но теперь, когда сам был мужем, он надеялся, что Эвелин никогда не стала бы говорить о его смерти столь непочтительно. Сейчас Люсьену было стыдно от осознания того, что прежде и он рассмеялся бы, как Данте и леди Тернботтом.