Кристи Келли - В вихре страсти

— Мы могли бы позавтракать здесь. — Он нежно поцеловал ее. — Представь, завтрак в постели, а потом — горячая ванна… одна на двоих.

— Звучит божественно.

— Мне слышится возражение в твоем голосе, — отметил он, снова целуя ее.

От чувственного поцелуя Викторию бросило в жар.

— Мне удалось убедить Харди в том, что мы с тобой не в самых лучших отношениях.

— Я заметил. Зачем тебе это понадобилось? — Он слегка укусил ее плечо.

— Если ты решишь прибегнуть к моей помощи, мне будет проще подобраться к нему.

Сомертон откинулся на подушки и устремил взгляд в потолок.

— Виктория, я не стану подставлять тебя под удар. Харди может быть очень опасен.

Она повернулась и посмотрела на него:

— Тем более. Пусть и дальше пребывает в заблуждении. Скорее всего, ты обойдешься без моей помощи. Но если у тебя возникнут сложности, я смогу вступить в игру и украсть письмо.

— Пойми, я не хочу втягивать тебя в свои дела.

— Почему?

— Моя работа связана с риском. Я не могу подвергать твою жизнь опасности. — Он посмотрел ей в глаза.

Его заботливые слова до глубины души тронули Викторию. Она выросла в беднейшем квартале Лондона, а это не самое спокойное место в мире. Так почему бы, не использовать накопленный опыт, чтобы помочь Сомертону?

— Энтони, воспринимай это как запасной вариант.

— Хорошо, — пообещал он.

— В таком случае я продолжаю разыгрывать перед Харди спектакль? — тихо спросила она.

Он протяжно вздохнул: — Да.

— Прекрасно. Но если Харди узнает, что мы завтракали у себя в комнате, у него появятся дополнительные основания для подозрений. Думаю, нам лучше спуститься вниз с таким видом, словно мы страшно недовольны друг другом.

Энтони поцеловал ее в уголок рта, потом шепнул на ухо:

— Ненавижу, когда ты оказываешься права.

— Возможно, мы могли бы уединиться после полудня. Виктория почувствовала, как он улыбнулся, не отнимая губ от ее щеки.

— Это звучит немного безнравственно, дорогая.

— И правда. Уверена, ты никогда раньше не поступал безнравственно.

Он рассмеялся:

— Никогда. Одна мысль о том, чтобы предаваться разврату средь бела дня, ужасает меня. Это должно происходить исключительно под покровом темноты, при задутых свечах и в полном ночном облачении.

Виктория тихо хихикнула:

— И не чаще, чем раз в месяц.

— Ну, это уж слишком! — сказал он, прижимая ее к себе, и она ощутила его возбуждение.

— Сомертон, — серьезно произнесла она, — ты уверен, что послание существует?

Он лег на спину и вздохнул:

— Нет. Но я должен исходить из того, что информация верна, пока не убедился в обратном.

— Как ты думаешь, кому предназначено письмо?

— Давай оставим эту тему, гадания не по моей части. — Он откинул одеяло и поднял с пола брюки. — Я прикажу приготовить ванну.

— Спасибо. Сегодня мужчины отправляются за елкой, ты пойдешь с ними? Ханна говорила, что лорд Фарли намерен установить дерево в доме к завтрашнему балу.

— Если пойдет Харди, пойду и я.

— Ханна попросила меня помочь ей украсить бальный зал. Она полагает, что, как вдова сквайра, я разбираюсь в таких делах. — Виктория надела фланелевую сорочку и встала с кровати.

— Ты нервничаешь?

— Немного. Ведь на самом деле я ничего в этом не понимаю.

— Просто представь себе, что ты Дженнет, Эвис или Элизабет. Наверняка они не раз обсуждали при тебе подготовку к светским увеселениям.

Она действительно слышала разговоры подруг, но редко что-либо предлагала. Завтрашний бал — первый в ее жизни. Приглашено столько гостей, они будут танцевать. А она?

Виктория прикусила губу, вспомнив о том, как вчера с тоской смотрела на кружившие в танце пары.

— В чем дело? — спросил Энтони, подойдя к ней. — Ты так глубоко задумалась.

— Пустяки, не обращай внимания, — ответила Виктория, покачав головой.

— Тебя беспокоит бал?

— Нет. Все хорошо. — Она отвернулась и направилась к комоду, размышляя, как поступить завтра вечером. Проще всего было бы остаться наверху, сославшись на головную боль. Но Сомертону может понадобиться помощь. Значит, нужно находиться рядом с ним.

Очевидно, придется воспользоваться испытанным приемом и отказаться от танцев под предлогом вывихнутой лодыжки.

Энтони заметил, как Виктория отреагировала на разговор о бале, и без труда догадался, о чем она думала. После завтрака он разыскал Ханну и объяснил ей, что Виктория после смерти мужа два года соблюдала траур и теперь несколько побаивается танцевать.

Получив заверения Ханны в том, что музыкальная комната будет совершенно свободна, пока мужчины не вернутся из леса с елью, он отправился на поиски Николаса. Энкрофт сидел в оранжерее с книгой в руках.

— Николас, я искал тебя.

Энкрофт оторвался от книги и подождал, пока Энтони закроет за собой дверь.

— Что-то случилось?

— Нет, но мне нужна помощь. — Энтони сел в кресло напротив.

— Ты знаешь: я сделаю все, что смогу. В чем дело? — Николас закрыл книгу и положил на стол.

— Мне нужно остаться в доме сегодня днем, когда джентльмены во главе с Фарли отправятся рубить елку. Ты проследишь за Харди, если он решит присоединиться к ним.

— Конечно. А почему ты не можешь пойти?

— Викторию беспокоит завтрашний бал. Она никогда не присутствовала на подобных мероприятиях и не умеет танцевать.

Николас улыбнулся:

— Я был бы рад остаться и научить ее. Многие женщины говорили мне, что я замечательный танцор.

— Не сомневаюсь. Однако я справлюсь сам.

— Ты ревнуешь? Мне это нравится.

— Иди к дьяволу, Энкрофт. — Энтони не хотел, чтобы кто-то догадался, насколько ему нравится Виктория. Это опасно для нее, а он не может позволить, чтобы она пострадала из-за его работы.

— Очевидно, мне не избежать Преисподней. Но боюсь, ты меня опередишь.

— Безусловно, — согласился Энтони. Что называется, и рад бы в рай, да грехи не пускают.

— Послежу за Харди, — вздохнул Николас. — Ты обнаружил что-нибудь подозрительное?

— Нет.

— Возможно, произошла ошибка.

— К несчастью, люди, которые снабжают нас информацией, обычно не более достойны доверия, чем сами преступники, — признал Энтони и решил сменить тему: — Что будешь делать после приема?

— Думаю немного попутешествовать. Убраться подальше от промозглой январской Англии. Когда вернусь, возможно, начну искать невесту. Отец крайне опечален тем, что к двадцати девяти годам я все еще не остепенился и не родил ему целый выводок мальчиков.