Мэдлин Бейкер - Безрассудное сердце

Потом всадники подъехали уже слишком близко, и я увидела, как один из них целится прямо в грудь Тени. Тогда я завопила что было силы: «Нет, Джош, нет!» – и выкатилась из пещеры. Я падала и падала, переворачиваясь с боку на бок и через голову, и мне было очень больно, а потом из меня хлынула теплая вода. «Тень!» – закричала я. Меня будто разорвало пополам. А потом я опять падала в глубокую черную бездну.

Последней моей мыслью было, что я умираю, и я очень обрадовалась, потому что не сомневалась в смерти Тени.

ГЛАВА 16

Зима 1877-весна 1878 года

Голоса. Меня называют по имени. Я упрямо не желаю их слышать, погруженная в темноту, которая нежит меня, как любящие руки. Не только темнота приятна мне, но и тень смерти сейчас привлекает больше, чем страдания и печали, ожидающие меня в мире живых. Все, кого я любила, погибли. Нет моих родителей, нет Орина, Дэвида, Тени. Они все умерли. И все ждут меня. Я очень хочу к ним, поэтому погружаюсь еще глубже в вечную ночь.

– Анна! Анна!

На этот зов я не могу не откликнуться, поэтому начинаю яростно вырываться из объятий смерти.

– Тень!

– Я здесь.

– Тень, помоги мне, – прошу я. – Держи меня. Пожалуйста, держи.

Крепкие руки обнимают меня, но это не его руки, и когда я открываю глаза, то вижу перед собой Джошуа. Тень стоит неподалеку со связанными руками. Губы у него в крови, наверное, его кто-то ударил.

– Тень, – шепчу я. – Я хочу Тень.

Словно издалека до меня доносится голос Джошуа:

– Гопкинс, развяжи краснокожего.

– Капитану это не понравится.

– Капитана тут нет, – стоит на своем Джошуа. – Если не хочешь полгода провести за уборкой, выполняй приказание.

Гопкинс что-то бормочет себе под нос, тем не менее развязывает Тень, и вот он уже рядом. Его руки обнимают меня. У него печальный взгляд, и я неожиданно пугаюсь:

– Наш малыш! Где наш малыш?

– Он умер, Анна.

Умер. Мой сын умер. Эти слова не имеют для меня смысла. Я закрываю глаза и засыпаю в объятиях Тени.

Еще несколько дней я провожу в странном мире из света и теней. Я, словно в облаке, недоступна боли и печали. Для меня не существуют время и пространство. Иногда я как будто опять становлюсь девочкой и наслаждаюсь детской беспечностью. У меня нет проблем, которые мама не разрешила бы, улыбаясь и целуя меня, и нет страхов, с которыми бы не справился папа.

Через три дня после того как я потеряла своего ребенка, я вернулась в реальность и тотчас же расплакалась. Я провела в слезах много часов, горюя о моем мертвом сыне, на которого даже не успела посмотреть, о связанном по рукам и ногам Тени и о себе самой.

Джошуа был очень добр ко мне. Совсем мальчиком он покинул Медвежью долину, а теперь был взрослым мужчиной, возмужавшим на суровых уроках, преподанных ему армейской жизнью. Индейцев он ненавидел сильнее, чем прежде. Еще я заметила, что он пристрастился к крепким напиткам и сигарам. Юный и честолюбивый мальчик быстро сделал карьеру и уже получил чин лейтенанта.

Джош много времени проводил со мной. Мы вспоминали наше детство в Медвежьей долине и наши милые шалости. Я думала, что только теперь могу по-настоящему оценить радость летних солнечных дней на берегу реки, уют и защищенность родительского крова. Как бы мне хотелось хотя бы еще раз испытать покой, который несли мне мамины руки и мамины поцелуи. Если бы только я могла переложить мои заботы на широкие папины плечи и прислушаться к его мудрым советам.

– Анна!

Голос Джошуа вернул меня из прошлого.

– Что?.. О, прости, Джош, я, наверное, задумалась…

– Вспомнила детство?

– Да, – не стала я отрицать. – Ты не забыл, как мы с Орином убежали от тебя? Зачем?.. А ты не хотел оставаться один и звал нас, потому что жеребилась наша кобыла. И нам это так понравилось, что мы вернулись.

– Помню, – с натугой проговорил Джош. – Помню, что я уже тогда ревновал тебя. Анна, ты не представляешь, как я удивился, когда ты выскочила из пещеры. Я-то думал, что тебя убили, когда индейцы сожгли ваш дом.

– Я тоже удивилась, когда увидела тебя. Я думала, ты погиб вместе с Кастером.

– Кое-кому из нас повезло в тот день, – с горечью произнес он. Потом долго смотрел мне прямо в глаза. – Анна, я до сих пор люблю тебя всем сердцем.

– Джош…

– Дай мне сказать, – попросил он, закрывая мне рот ладонью. – Я знаю, ты думаешь, будто любишь своего краснокожего, но ему осталось недолго жить. И тогда ты останешься совсем одна. Анна, я буду заботиться о тебе. Всегда… Если ты мне позволишь…

Я отвела его руку от моего лица.

– Ему осталось недолго жить! – вскричала я. – Что ты говоришь!

– Его повесят, как только мы доберемся до форта.

Повесят! Я-то думала, что Тень отправят в тюрьму или в какую-нибудь дальнюю резервацию… Повесят! Такое не приходило мне в голову. Я была в отчаянии.

– Джош, нет! Сделай что-нибудь.

– Я ничего не могу сделать.

– Но ты можешь попытаться, – стояла я на своем. – В конце концов, он спас тебе жизнь.

– Я помню, – неохотно признал он. – А еще я помню тот бой и что проклятые дикари сделали с Кастером! Я поклялся тогда отомстить или умереть. И когда я прослышал, что твой драгоценный Два Летящих Ястреба устроил черт знает что в Дакоте и Аризоне, я пошел к генералу Терри и рассказал ему все. Терри тоже там был; и он меня понял. Он разрешил мне взять столько людей, сколько мне надо, чтобы поймать его наконец. – Джош горько рассмеялся. – Я только об этом и думал, а Келли чуть было не спутал все мои планы.

– Майор Келли – дурак, – с презрением сказал я.

– Да, – согласился Джош. – Он теперь в форте Грант с поджатым хвостом. – Джошуа широко улыбнулся. – Черт бы меня подрал! Я получил что хотел, и, возможно, меня даже повысят в чине.

– Джош, ты должен ему помочь. Обещай мне!

– Я попытаюсь, – с неохотой согласился он. – Но от него много неприятностей. И солдаты, Анна, хотят, чтобы он исчез раз и навсегда. Навсегда!

Остаток дня я спала. Когда я проснулась, наступило уже время обеда и я что-то поела, не разбирая вкуса еды, более озабоченная делами Тени, чем своими.

Тень был связан по рукам и ногам, и мне было больно смотреть на его синяки и пораненный подбородок. Избили его сильно. Как раз в эту минуту капрал Гопкинс пытался силой засунуть кусок мяса в рот Тени. Когда я что-то сказала об этом Джошуа, он лишь пожал плечами:

– Он уже три дня не ест. Ничего, проголодается по-настоящему, будет есть.

– Три дня! – не удержалась я. – Да он же умирает от голода.

– Если и так, то не по нашей вине. Ему всего-то надо открыть рот.

Всего-то открыть рот! Я подумала, что это такой пустяк, и все же он никогда этого не сделает. Ни за что на свете.