Элизабет Бойл - Без ума от герцога

Элинор спросила: «Будет ли он добр ко мне? Защитит ли меня? И, что еще более важно, мою сестру?»

— Да, — кивнул он. — Об этом не беспокойтесь.

Элинор вздохнула и снова посмотрела на место предполагаемой встречи. Никого не видно, значит, у нее есть время успокоиться. И когда налетел ветерок, она взглянула на качающиеся ветки голых деревьев.

— Вы что-то говорили о потоках воздуха?

— Говорил, именно поэтому я принес воздушного змея, это подарок ему от вас.

— Подарок?

— Да, с чем же лучше изучать потоки воздуха? Если не считать воздушного шара, но вряд ли я мог раздобыть его за время, которое у меня было. — Он протянул ей воздушного змея.

— И вы думаете, герцогу Эйвенбери он понравится?

— Да, — решительно произнес Сент-Мор. — Именно поэтому я сделал змея сам.

Она не могла сдержать улыбки:

— Отличный змей.

— Спасибо.

— Им восхитился бы даже известный изобретатель мистер Франклин, — поддразнила она. Видимо, Сент-Мор прежде никогда не клеил воздушных змеев, но судя по тому, как он демонстрировал ей свое изделие, он им гордится.

— Есть ли что-нибудь такое, чего вы не можете сделать, Сент-Мор? — мягко спросила Элинор.

«Например, остановить меня, чтобы я не влюбилась в вас окончательно».

— Джеймс, — поправил он.

— Что?

— Зовите меня Джеймс, Элинор. Как вы делали в тот день.

Она неловко отступила на шаг, потому что условная грань между хозяйкой и нанятым работником снова исчезла. И ее сердцу так легко забыть, что эта грань вообще существует.

Он стоял, по-мальчишески гордый своим змеем, утренний ветерок шевелил его волосы, а его главное украшение — подбитый глаз — придавало ему вид одновременно опасный и уязвимый.

— Зовите меня Джеймс, — повторил он.

— Не думаю, что такая интимность разумна, — Ответила Элинор, вспомнив, каково было называть его так.

— Почему? Вы не возражали против «такой интимности» в тот день, когда соблазнили меня.

— Я вас не соблазняла! — запротестовала Элинор.

— А у кого самые влекущие губки во всем Лондоне? — Он наклонился ближе. — Нет, во всей Англии.

Сердце предательски заколотилось в ее груди.

— Только в Англии?

Он рассмеялся:

— Я не целовал никого за пределами нашего острова, так что не могу дать экспертного заключения.

Она хотела его оттолкнуть, но он был слишком быстр и мгновенно оказался вне ее досягаемости.

— Осторожнее с моим змеем, — предупредил он.

— Осторожнее с моей репутацией, — бросила в ответ Элинор.

— Ну, на этот счет вам нечего меня опасаться. Помните, я никогда…

— «…не болтаю и не целуюсь», — договорила Элинор. — Да, я помню, Сент-Мор.

— Джеймс, — настаивал он.

— Сент-Мор, прекратите. — Ее протест, казалось, давал ему позволение продолжать, он подвинулся ближе, но оказалось, она не единственная протестует.

Фейгус пролез между ним и хозяйкой и грозно зарычал, несмотря на то, что был мал.

— Противный пес, — взглянул на терьера Джеймс.

— Один другого стоит.

— Ничья, мадам. Но это не означает, что мы не можем прийти к согласию. — Глядя на терьера, он резко сказал: — Сидеть!

И Фейгус сел, глядя на него, словно ожидая новой команды.

Сент-Мор повернулся к Элинор.

— На чем я остановился?

— Пожалуйста, сэр, я не могу так продолжать. Если я это сделаю…

— Что, Элинор? Что случится? — Он подвинулся ближе. — Элинор, у меня есть дом. Недалеко отсюда. Где мы сможем побыть одни.

Одни. Это так искушает. Так соблазнительно. Одна. С ним.

Если бы только она могла. Но она знала, что последствия будут слишком тяжелыми.

«Мое сердце будет потеряно. Я не смогу сделать то, что должна».

Отвратительные слова последней записки лорда Льюиса эхом отдавались в ее мыслях; «Боу-стрит… вызов в суд… немедленно… она моя, и я сделаю что пожелаю».

— Мы будем глупцами, если последуем этим курсом, это будет непростительная ошибка, — ответила она.

По виду он готов был стоять на своем, возражать, как любой хороший поверенный, но вместо этого Сент-Мор кивнул, хоть, возможно, и нехотя, и снова подал ей руку.

— Итак, вы полагаете, что сбежать со мной будет ошибкой?

— Да.

— Вы уверены? — Уговаривающий тон, от которого у нее мурашки побежали, говорил о страсти еще непознанной.

Сент-Мор знал, как раскрепостить эту страсть.

— Да, — твердо, как могла, повторила она.

— Тогда покончим с этим, леди Стэндон. Пора вам встретиться с герцогом Эйвенбери. — Он повернулся и на этот раз не подал ей руки.

Никогда в жизни Элинор не чувствовала себя такой обездоленной.

Она огляделась, но не заметила никого, кто мог бы быть герцогом.

Единственным подходящим кандидатом был пожилой мужчина с изможденным лицом и седыми волосами, но он не мог быть светловолосым Эйвенбери. Вокруг были только няни со своими подопечными да несколько пожилых пар, вышедших на утреннюю прогулку.

— Мы рано? — спросила она.

— Нет, как раз вовремя.

К ним подбежал мальчик.

— Вы не забыли! — воскликнул он.

— Конечно, не забыл, ваша светлость, — ответил Джеймс.

От этих двух слов — «ваша светлость» — весь мир Элинор перевернулся.

Ваша светлость?!

Потом она присмотрелась к мальчику, и ее осенило.

Светлые волосы, правильные черты, аристократический профиль даже в столь юном возрасте.

— Отличный змей, Сент-Мор.

— Ваша светлость, это подарок от леди Стэндон. Простите, я упустил. — Джеймс поклонился мальчику. — Ваша светлость, позвольте представить вам Элинор Стерлинг, маркизу Стэндон. — Потом он слегка поклонился Элинор: — Леди Стэндон, имею честь представить вам его светлость герцога Эйвенбери.

К чести мальчика, он отвесил безупречный поклон, Элинор присела в реверансе.

Выпрямившись, обаятельный мальчишка расплылся в улыбке:

— Это ваши собаки, леди Стэндон?

— Да, ваша светлость.

— Можно их погладить?

— Да, конечно. Думаю, они обрадуются.

Взглянув на Джеймса, она увидела, что этот негодяй самодовольно улыбается. Он знал, что герцог Эйвенбери еще мальчишка, и не сказал ей об этом!

Смех в его глазах и изгиб губ говорили, что он находит ее замешательство весьма забавным.

Он не будет так веселиться, когда они расстанутся с «его светлостью» и она загонит его в угол. И хотя ей хотелось обрушить на него такие громы и молнии, чтобы он от страха несколько недель спать не мог, она почти слышала его оправдания.

«Но, миледи, вы настаивали. Эйвенбери был в вашем списке. Вы приказали представить вас ему. И я это сделал».